Накануне празднования 50-летия полета первого человека в космос, которое будет отмечаться в 2011 году, на сайте Федерального космического агентства открыт новый раздел, посвященный Юрию Алексеевичу Гагарину и всему, что связано с зарождением эпохи пилотируемой космонавтики в мире.
Предлагаем всем ветеранам ракетно-космической отрасли России, космонавтам, журналистам и просто заинтересованным гражданам поделиться с нашими читателями своими документами, фотографиями, свидетельствами о самом Юрии Алексеевиче и обо всем, что его полету предшествовало, о первых пилотируемых космических кораблях и их создателях, о первом наборе космонавтов и т.д. Если у Вас есть фотографии или истории, связанные с полетом Ю.А.Гагарина в космос, присылайте их в пресс-службу Роскосмоса по электронному адресу press@roscosmos.ru или по почтовому адресу 107996, ГСП-6, г. Москва, ул. Щепкина, д.42., и мы опубликуем Ваши материалы в рубрике «12 апреля 2011 года - 50 лет первого полета человека в космос».
Лучшие материалы из этого раздела с сайта Роскосмоса будут опубликованы в специальном издании, которое готовится к выпуску к 2011 году.Любая информация о том времени важна для воспитания подрастающего поколения. Наши дети зачастую не знают, кто такие Гагарин, Королев и Циолковский. В Роскосмосе считают, что этот недочет необходимо исправить.
Уважаемые ветераны, для вашего удобства вы можете связаться с нами по тел.
(499) 975-4458
Ждем Ваших звонков, писем, фотоматериалов!
|
"12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник "Восток" с человеком на борту.
Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника "Восток" является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор ГАГАРИН Юрий Алексеевич.
Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли.
По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли состовляет 89,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) состовляет 302 километра; угол наклона плоскости орбиты к экватору - 65 градусов 4 минуты.
Вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом состовляет 4725 килограммов, без учета веса конечной ступени ракеты-носителя.
С космонавтом товарищем Гагариным установлена и поддерживается двустороняя радиосвязь. Частоты бортовых коротковолновых передатчиков составляют 9,019 мегагерца и 20,006 мегагерца, а в диапазоне ультракоротких волн 143,625 мегагерца. С помощью радиотелеметрической и телевизионной систем производится наблюдение за состоянием космонавта в полете.
Период выведения корабля-спутника "Восток" на орбиту товарищ Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально.
Полет корабля-спутника "Восток" с пилотом-космонавтом товарищем Гагариным на орбите продолжается.
9 ч. 52 м. По полученным данным с борта космического корабля "Восток", в 9 часов 52 минуты по московскому времени пилот-космонавт майор Гагарин, находясь над Южной Америкой, передал: "Полет проходит нормально, чувствую себя хорошо".
10 ч. 15 м. В 10 часов 15 минут по московскому времени пилот-космонавт майор Гагарин, пролетая над Африкой, передал с борта космического корабля "Восток": "Полет протекает нормально, состояние невесомости переношу хорошо".
10 ч. 25 м. В 10 часов 25 минут московского времени, после облета земного шара в соответствии с заданной программой, была включена тормозная двигательная установка и космический корабль-спутник с пилотом-космонавтом майором Гагариным начал снижаться с орбиты для приземления в заданном районе Советского Союза."
ТАСС, 12 апреля 1961 года
|
_________________
Спускаемый аппарат космического корабля "Восток"
в Мемориальном музее космонавтики (г.Москва) |
Публикации:
18 декабря 2009 г.
Первая малоизвестная фотография Ю.А.Гагарина поступила в новый раздел сайта Роскосмоса
Первым, кто отреагировал на призыв присылать в пресс-службу Роскосмоса фотографии или истории, связанные с полётом Ю.А.Гагарина, стал один из начальников управлений Роскосмоса. Фамилию свою Сергей Петрович просил не называть, сказал, что очень поддерживает, чтобы юбилей полёта первого человека в космос в стране отметили на достойном уровне. И он рад, что какую-то лепту может внести лично в это важное дело. Кстати, кто сделал этот фотомонтаж из 4 снимков, он не знает. А может, откликнутся ветераны, в том числе автор этого малоизвестного фотоснимка?!
Дорогие читатели, если у Вас есть документы, фотографии или истории, связанные с Ю.А.Гагариным и его полётом в космос, присылайте их в пресс-службу Роскосмоса по электронному адресу press@roscosmos.ru или по почтовому адресу 107996, ГСП-6, г. Москва, ул. Щепкина, д.42., и мы опубликуем Ваши материалы в рубрике «12 апреля 2011 года - 50 лет первого полета человека в космос».
Пресс-служба Роскосмоса
К списку публикаций >>
20 декабря 2009 г.
Новое поступление в раздел сайта Роскосмоса
Эту фотографию передал нам также начальник Управления кадров и безопасности Роскосмоса С.П.Панасюк.
Кто ее автор? Как делалась эта фотосъемка? Откликнитесь!
Пресс-служба Роскосмоса
К списку публикаций >>
23 декабря 2009 г.
Найден владелец малоизвестных фотографий Ю.А.Гагарина
В пресс-службу Федерального космического агентства поступило письмо следующего содержания:
«Здравствуйте.
На Вашем сайте http://www.federalspace.ru/main.php?id=87 опубликованы
2 моих фотоколлажа, посвященных полету Ю.А. Гагарина. Рад если Вам они понравились. Кстати, всего их 3. Недостающий высылаю.
Сергею Петровичу Панасюку эти коллажи подарил кто-то из руководства НПО Лавочкина.
Рядом с Гагариным - Олег Генрихович Ивановский - сотрудник музея ФГУП "НПО им. С.А. Лавочкина". А коллаж сделан не из фотографий, а из отсканированных кадров видеопленки, которые и предоставил мне Олег Генрихович. (Кстати, по его словам, фотосъемка там вообще была запрещена).
С уважением, Начальник Отдела экономической безопасности ФГУП "НПО им. С.А. Лавочкина" Сивухин Евгений Александрович»
К списку публикаций >>
14 января 2010 г.
Новые отклики читателей в «гагаринский» раздел сайта Роскосмоса
Эту фотографию нам передала Соляева Галина Петровна, сотрудник Роскосмоса. На ней надпись первого космонавта (еще до полета) с росписью Юрия Гагарина: «Кочанову Игорю Владимировичу».
Как рассказал И.В. Кочанов, эта фотография датируется началом 1961 года еще до полета Юрия Гагарина. Первая группа космонавтов тогда проходила тренировки в Летно-исследовательском институте. Во время одной из этих тренировок в Специализированном опытно-конструкторском бюро (СОКБ ЛИИ), которое тогда возглавлял С.Г.Даревский, сотрудники сфотографировали Юрия Гагарина. Игорь Владимирович Кочанов получил в подарок подписанную фотографию уже после исторического полета Гагарина. Более 40 лет он хранил ее в своем семейном архиве, а затем передал в музей Федерального космического агентства.
Пресс-служба Роскосмоса
К списку публикаций >>
9 февраля 2010 г.
Пополнение в «гагаринском» разделе сайта Роскосмоса
Галина Петровна Соляева, сотрудник Роскосмоса, передала в пресс-службу Федерального космического агентства документы, связанные с историей отечественной космонавтики. Среди них копии свидетельства о рождении Ю.А. Гагарина, приказа Министра обороны СССР о присвоении Ю.А.Гагарину внеочередного звания майор, удостоверения на право голосования, принадлежавшего космонавту Андрияну Николаеву, письма от В. П. Глушко К.Э.Циолковскому и др.
Пресс-служба Роскосмоса
К списку публикаций >>
10 февраля 2010 г.
Наш Гагарин
В пресс-службу Роскосмоса обратился заслуженный работник ракетно-космической отрасли В.Н. Ходаков. Владимир Николаевич передал нам отрывок из его воспоминаний о Ю.А. Гагарине. Публикуем его с некоторыми несущественными сокращениями. И надеемся, что другие ветераны откликнутся на наш призыв поделиться воспоминаниями о первом космонавте Земли.
Пресс-служба Роскосмоса
________________________
"Со времени ста восьми гагаринских минут прошло уже много лет. Человечество на века запомнит 12 апреля 1961 года. Вероятно, каждый помнит этот день. Это был настоящий праздник.
…Удивительное это было время. Вот его только отдельные штрихи. Нашей группе совместно с КБ главного конструктора А.М. Исаева было поручено спроектировать тормозную двигательную установку (ТДУ) для спуска с орбиты космического корабля. Буквально за несколько дней было нарисовано 5 вариантов и был принят вариант ТДУ двигательного КБ. И так, в кратчайшие сроки с огромным напряжением и энтузиазмом, твердой уверенностью в успехе дела работали все группы отдела, все смежники.
Отдел космических аппаратов, состоящий в основном из недавних выпускников, тогда возглавлял Михаил Клавдиевич Тихонравов, начальником сектора пилотируемых кораблей был Константин Петрович Феоктистов. Уже через год после запуска первых искусственных спутников было решено начать разработку аппарата для полета человека в космос, весной 1959 года были выпущены чертежи корпуса отсеков корабля, а к лету — практически вся техническая документация. В 1960 году состоялись первые беспилотные полеты корабля спутников. Все работали с огромным энтузиазмом, одной целью, твердой уверенностью в успехе дела. Не буду развивать эту мысль и предполагать, как бы эту работу делали сейчас. Именно на таком корабле-спутнике, названном Восток и представлявшем собой одноместный летательный аппарат, 12 апреля 1961 года впервые в мире наш Гагарин совершил полет в космическое пространство. Ракетно-космическая система Восток создана под руководством академика С.П. Королева — выдающегося ученого и крупнейшего конструктора, навеки вошедшего в историю, положившего начало осуществлению самой дерзновенной мечты человечества — мечты о покорении космоса. Говоря сегодня о полете Юрия Алексеевича Гагарина, надо всегда помнить о том, что именно Сергей Павлович выбрал Юрия, он любил его как сына. Сергею Павловичу принадлежат замечательные слова: Юра-олицетворение вечной молодости нашего народа. В нем счастливо сочетаются природное мужество, аналитический ум, исключительное трудолюбие... Если он получит надежное образование, то мы услышим его имя среди самых громких имен ученых!
Еще о Юрии Алексеевиче Гагарине
В августе 1966 года наметился перелом в работах по кораблям «Союз». До этого работы шли со страшным скрипом, так как завод, да и КБ были страшно перегружены. Работы велись по целому ряду важнейших направлений: по кораблям «Восход» (готовился длительный полет очередного корабля с проведением военных исследований и экспериментов по созданию искусственной тяжести), по новым кораблям «Союз», по твердотопливной боевой ракете и, самое главное, по отработке ракеты Н1 и созданию на ее базе лунного комплекса. Сейчас трудно даже представить, что может быть такая загрузка. После смерти С.П.Королева назначенный главным конструктором В.П. Мишин
взял на себя инициативу и затормозил работы по Восходам, несмотря на страшное давление Военно-промышленной комиссии, министерства (первый заместитель министра Г.А. Тюлин был председателем Государственной комиссии по запускам), и начал форсировать работы по кораблям «Союз». Полным ходом были развернуты наземные экспериментальные отработки приборов, узлов и агрегатов. Первый летный беспилотный корабль попал на КИС. Назначенные экипажи завершали подготовку, в том числе на тренажерах.
Вот в это время ведущий инженер ВПК Б.В. Щегольков наметил инспекционную поездку в Центр подготовки космонавтов. Он пригласил с собой главного конструктора по тренажерам С.Г. Даревского, от ВВС полковника С.П.Фролова и меня как ведущего по кораблям «Союз» от Минобщемаша. Вообще я многим обязан Борису Васильевичу, проработавшему всю жизнь в авиационной промышленности и в завершение своей деятельности приглашенному в ВПК при Совете Министров, в деле становления меня как специалиста и работника центрального аппарата.
Мы обошли все тренажеры, места всех комплексов для всесторонней подготовки и отбора космонавтов, включая барокамеры, бассейн, центрифуги и качели и многое другое, что могли придумать тогда врачи и инженеры. Тогда, конечно, всё это производило впечатление, сейчас при наличии компьютерных технологий
многое кажется примитивным.
Сопровождал нас и давал пояснения первый заместитель начальника ЦПК Ю.А. Гагарин, первый космонавт, овеянный небывалой всемирной славой. Ранее, работая в отделе № 9 ОКБ-1, я знал многих космонавтов. Мы встречали их после полетов, слушали их после полетов. Сами подавали заявления С.П. Королеву для подготовки к полетам. Помнится, еще до полетов в космос носил заявку в бюро пропусков, чтобы будущих космонавтов пропустили к нам в ОКБ. Но сейчас он был рядом, запросто разговаривая и давая необходимые пояснения. В конце посещения Ю.А. Гагарин пригласил нас в лётную столовую. Здесь была более непринужденная обстановка, можно сказать весёлая. Вышли все весёлые и довольные. Вечерело. Прошли на жилую территорию. Собирались уезжать. Но Ю.А.Гагарин сказал, что не может отпустить гостей, пока не покажет, как живут космонавты. И все направились в его сопровождении ко вновь выстроенному дому для летавших космонавтов. Впечатлений от посещения оказалось больше, чем от посещения комплекса на служебной территории. При входе в квартиру всех поразила и развеселила огромная хрустальная люстра.
Ну что же мне с ней делать, если мне ее подарили в Чехословакии? Я ее и повесил, — сказал Юрий Алексеевич. Далее он провел нас по квартире и рассказал, где ему подарили ту или иную вещь, а их было много. Валентина Ивановна в это время накрыла стол и пригласила нас. Юрий Алексеевич только что вернулся с морских испытаний из Крыма, где отрабатывались действия экипажа после приводнения при спуске с орбиты. Представляете, каким вином там угощали первого космонавта, какое вино было на столе? По-моему, я не видел больше в жизни такого цвета и вкуса вина — необыкновенный рубиновый цвет и очень душистое и вкусное! Да еще все оно в хрустальной посуде. И вдруг... разливая вино из хрустальной посудины хрустальным половником в хрустальные бокалы, Юрий Алексеевич неловким движением разбивает половник. И вот Валентина Ивановна начинает ругать его. Обстановка быстро восстановилась, стала опять непринужденной и веселой. Две дочки, Елена и Галина, были тут же, им хотелось быть с нами, а их посылали на кухню, где какая-то старушка читала им сказки по складам. Юрий Алексеевич рассказывал о поездках в разные страны. Достал коробку с сигарами, которую ему подарил Фидель Кастро. Далее Юрий Алексеевич пригласил Владимира Михайловича Комарова, который готовился в первом экипаже для полета на пилотируемом корабле «Союз».
Я попросил подписать групповую фотографию первых космонавтов моей маме — Марии Ивановне. Уезжали поздно, и на прощание Юрий Алексеевич подписал мне фотографию, где он с Германом Степановичем. Я сказал, что мне все равно никто не поверит, что я был в гостях у Ю.А. Гагарина. И тогда эту фотографию подписала и Валентина Ивановна. Позднее, в 1974 году её подписал и Герман Степанович.
Позднее мы часто встречались с Ю.А. Гагариным на заседаниях Госкомиссии, на Байконуре, когда был осуществлен запуск корабля Союз с космонавтом В.М.Комаровым на борту (тогда он был дублёром у Владимира Михайловича), а также на 50-летнем чествовании председателя Госкомиссии Керима Алиевича Керимова в Минобщемаше. Тогда я не совсем удачно пошутил над Ю.А. Гагариным и он обещал ответить мне тем же.
Но не успел — он погиб 27 марта в авиакатастрофе вместе с полковником В.С. Серёгиным. Каждый раз я внимательно наблюдал за ним в разных ситуациях в жизни, видел и по телевизору и в кино, пытаясь понять, что же это за человек, взбудораживший весь мир, первый показавший человечеству, что Земля очень маленькая, открывший новую эпоху в истории Человечества... И не чувствовалось, что на этого человека обрушилась всемирная слава. Трудно завершить рассказ о Юрии Алексеевиче Гагарине, кажется, знаешь о нем больше и забыл paccказать что-то, а очень хочется..."
К списку публикаций >>
15 февраля 2010 г.
Подготовка и осуществление космического старта Ю.А. Гагарина: у испытателей были мозоли на руках
Сегодня мы публикуем воспоминания заслуженного работника ракетно-космической отрасли, участника запуска с космодрома Байконур корабля «Восток» 12 апреля 1961 года Владимира Ильича Ярополова. Надеемся, что другие ветераны также поделятся с нами воспоминаниями о первом космонавте Земли.
Пресс-служба Роскосмоса
«Запуск первого человека в космос был не только чрезвычайно важным, но, во многих отношениях даже для специалистов, работавших над этим проектом, немыслимым шагом, шагом в неведомое, со всеми неопределенностями технического, социального, физиологического и психологического характера. Сейчас это трудно понять, но тогда все были озабочены одной проблемой: «Что будет? Вынесет ли человек невесомость? Не пострадает ли его психика?». Ответов на большинство вопросов не знали даже ведущие специалисты по медицине. В процессе отработки корабля «Восток» в беспилотных полетах, с собачками на борту, с манекенами, а также в процессе подготовки пилотируемого полета специалисты часто задавали подобные вопросы друг другу, но ответа не знал никто. Значит, надо было искать выход из положения. Отсюда вытекал особый подход к конструированию самого корабля и его систем, к их изготовлению и испытаниям.
Многое было непонятно и загадочно в предстоящем полете.
Выдержит ли космонавт в кабине неимоверный шум работающих рядом двигателей ракеты-носителя? Нужен эксперимент. Его ставят на беспилотном корабле, в кабину которого устанавливают шумомер.
Какие перегрузки будут действовать на человека и сможет ли он выдержать их? Ставится эксперимент с датчиками перегрузок на борту космического аппарата.
Как будет влиять невесомость на живой организм? Тоже нужен эксперимент. Его проводят, неоднократно запуская беспилотные корабли «Восток» с собаками.
Смогут ли космический корабль и его системы обеспечить нормальную жизнедеятельность организма человека на всех этапах полета в космос? Нужны эксперименты, нужна статистика. И снова полеты по полной программе, но уже на точной копии корабля «Восток», только не с человеком, а с манекеном на борту, с «Иваном Ивановичем», как шутливо называли его испытатели. «Иван Иванович» пользовался особой популярностью у испытателей, наверное, потому, что в напряженные дни испытаний служил объектом, на котором можно было получить своеобразную психологическую разрядку. Всем было хорошо известно, что на испытательной площадке категорически запрещено курить, и уж, конечно, противоестественным выглядело наличие на ней человека, читающего художественную литературу. Как бы вопреки этим правилам часто можно было видеть «Ивана Ивановича», сидящего в кресле с книжкой на коленях и папиросой в пальцах руки, элегантно расположенной на подлокотнике кресла. Выглядел «Иван Иванович» в той обстановке так естественно, что был случай, когда Сергей Павлович Королев принял его за обычного испытателя и сделал руководителю работ на космическом аппарате выговор за нарушение установленного порядка, а затем, разобравшись, рассмеялся вместе со всеми.
Для проверки телефонного канала связи с Землей манекен был оснащен магнитофоном, имитировавшим речь космонавта, а во рту у него был установлен громкоговоритель. Таким образом, манекен мог как бы говорить в бортовой шлемофон, поэтому с орбиты можно было слышать голос «космонавта» и воспринимать его как речь живого человека. Возможно, с этим связаны легенды о том, что до Гагарина в космос уже кто-то летал.
Неясным оставался вопрос: какое влияние окажет на человека, его психику пребывание в невесомости? Ведь такому воздействию не подвергался ни один человек на Земле. Неопределенность в оценке возможного поведения человека в космосе потребовала от разработчиков особого подхода к конструированию космического корабля. Предпочтение было отдано автоматическим системам, автоматизации практически всех мыслимых операций. Даже забрало скафандра закрывалось автоматически, автоматически подтягивались привязные ремни на кресле космонавта. Уровень автоматизации полетных операций на борту корабля «Восток» был настолько высок, что один из разработчиков так шутливо охарактеризовал отношение к нему: «Если бы мне дали квартиру в Москве, я бы запросто согласился лететь в космос. А что? Сел бы в корабль, по минутной готовности потерял сознание и очнулся в кремлевской больнице».
Тем не менее системы ручного управления предусматривались, и космонавт при необходимости мог бы ими воспользоваться. Однако сделать это было не так просто. Поскольку никто не мог спрогнозировать поведение человека, и в качестве альтернативы рассматривалась возможность расстройства его психики, система ручного управления кораблем блокировалась и разблокировать ее можно было либо по командной радиолинии, либо сообщив космонавту по системе связи с Землей код, набрав который он мог включить систему ручного управления. При использовании ручного управления космонавт получал прогноз места посадки, мог воспользоваться оптическим визиром для ориентации корабля перед выдачей тормозного импульса. Наконец, в крайнем случае для ориентации корабля можно было применить, используя Солнце, так называемую «палочку Раушенбаха», установленную на одном из иллюминаторов. Такое название этот датчик получил по имени его автора — академика Бориса Викторовича Раушенбаха.
Для гарантированного возвращения космонавта на Землю в случае отказа систем, обеспечивающих сход космического аппарата с орбиты, баллистическая траектория космического корабля выбиралась таким образом, чтобы корабль находился в космосе не более 10 суток. Это достигалось тем, что при апогее, равном 327 км, перигей равнялся всего лишь 181 км. Тепловая защита корабля была сконструирована с учетом возможности его разогрева от трения об атмосферу Земли при самопроизвольном спуске.
Для спасения космонавта в случае аварии на старте предусматривалась возможность его катапультирования в кресле, снабженном пороховой двигательной установкой, позволяющей поднять космонавта в кресле до высоты, с которой он мог бы спуститься на парашюте. С целью предотвращения попадания космонавта при спуске на парашюте в газоотводный канал для двигателей ракеты-носителя на старте этот канал с боков был обтянут специальной сеткой.
По достижении на активном участке вывода корабля на орбиту высоты, с которой мог использоваться штатный парашют космического аппарата, спасение космонавта обеспечивалось по схеме нормальной посадки при спуске с орбиты. На завершающем этапе работы двигательной установки ракеты-носителя, между предварительной и главной командой на выключение двигателя, когда в случае аварии возможен вывод на удлиненную траекторию посадки, штатное разделение корабля на отсеки не предусматривалось, а подключалась система отделения корабля от термодатчиков, срабатывающих при трении корабля об атмосферу Земли. Этим исключалась возможность длительного пребывания космонавта в спускаемом аппарате с его ограниченными ресурсами по энергетике.
На спускаемом аппарате уже тогда были предусмотрены основная и запасная парашютные системы. На случай потопления спускаемого аппарата место его нахождения можно было определить но специальному бую, прикрепленному к аппарату на длинном фале и выполненному в виде надувной «груши» с расположенными внутри ее передатчиком и антенной. Эта «груша» всегда занимала определенное положение, поскольку была сделана по типу «ваньки-встаньки», чем обеспечивалась наибольшая эффективность излучения радиосигнала для поиска спускаемого аппарата.
Особые подходы требовались и при проведении испытаний корабля «Восток».
«Ни одного отказа! Ни одного замечания за все время испытаний! — так требовал Сергей Павлович Королев. — Проведите цикл испытаний так, чтобы мы на Государственной комиссии могли доложить лишь два слова: «Замечаний нет!».
Для того чтобы исключить всякие случайности при проведении испытаний и пропуск каких-либо отказов или замечаний по работе систем, Королевым категорически были запрещены работы в ночное время. Исключение составляли лишь те операции, которые по условиям технологического процесса не могли быть прерваны. При подготовке корабля «Восток» в пилотируемом варианте было также запрещено внесение каких бы то ни было изменений в технологию и методику проведения испытаний. «Не надо никаких рационализаторских предложений! — говорил Королев и не давал скидок ни на какие объяснения допустимости отступлений. — Повторите испытания по установленной технологии и убедитесь, что все работает нормально!». Такой подход позволял быть уверенным в соответствии функционирования пилотируемого космического аппарата ранее созданному и уже проверенному на беспилотных космических аппаратах эталону.
Необходимым условием обеспечения высокого качества испытаний Королев считал неизменность состава испытательной бригады, в связи с чем замена людей в ее составе без его разрешения не допускалась в течение всего периода испытаний серии кораблей «Восток», включая и отработочные пуски.
Большое внимание уделялось Королевым достоверности информации об испытаниях. В связи с этим он с огромным уважением относился к военным. Когда он прилетал на космодром и собирал совещание, чтобы войти в курс дел, если кто-то из его людей порывался доложить о состоянии работ, Королев резко предлагал сесть и говорил: «Пусть доложат военные, я хочу знать правду!»
Небрежность при проведении испытаний считалась преступлением. Специалист, допустивший ее, немедленно отстранялся от работы без права последующего участия в испытаниях. Дисциплина и порядок господствовали на рабочих местах.
В основу испытаний был положен учет мнений всех специалистов, которые прямо или косвенно могут пролить свет на возникающие в процессе работ отклонения. Такой подход был очень важен, поскольку практика показывала, что единоличное принятие решения, без учета всех нюансов возникшей ситуации, всех возможных вариантов ее развития, неоднократно приводило к самым трагическим последствиям.
Другое важное условие успешности испытаний — это честность их участников, благодаря которой исключалась возможность принятия ложных гипотез и борьбы с несуществующими причинами опасности. Был случай, когда в процессе испытаний на борту космического аппарата (речь идет не о кораблях «Восток») возник небольшой пожар. Очень долго испытательная команда не могла найти объяснимой причины происшедшего. Наконец один из операторов сообщил, что он допустил ошибку в процессе работы, и высказал предположение о возможной причастности ее к произошедшему событию. Анализ подтвердил, что именно эта ошибка привела к возникновению пожара. И хотя понесенный ущерб от пожара был достаточно значителен, Королев тем не менее наградил этого оператора ценным подарком (именными часами) за проявленную честность.
Именно в этот период во всех паспортах и формулярах приборов и агрегатов корабля «Восток» появилась историческая запись: «Годен для ЗКА». Такая запись означала, что все комплектующие, входящие в состав изделия, и само изделие прошли специальный отбор и комплекс проверок и испытаний, которые гарантируют высший уровень качества и надежности космической техники.
В то время космические аппараты практически никаких испытаний на предприятии-разработчике не проходили. Это существенно ускоряло процесс их создания. После прибытия космических аппаратов на космодром работы начинались с прозвонки кабелей, которых на кораблях серии «Восток» было, как тогда казалось испытателям, необыкновенно большое количество. Чтобы их прозвонить, надо было каждый раз производить подстыковку и расстыковку кабелей. От этого у испытателей были мозоли на руках.
Для проведения испытаний необходимо было охлаждать космический аппарат. Для этого из Москвы на самолете на космодром постоянно доставлялся сухой лед.
15 мая 1960 года был осуществлен запуск простейшего варианта корабля (изделие 1КП). Он перешел на более высокую орбиту из-за неисправности инфракрасной вертикали (датчика системы ориентации), корабль вместо тормозного получил разгонный импульс. 23 июля 1960 года был произведен очередной запуск корабля «Восток» в варианте с собачками на борту (изделие 1К). Однако произошел отказ ракеты-носителя на начальном участке выведения, в результате чего собачки погибли. 19 августа этого же года был осуществлен запуск изделия 1К с собачками Белкой и Стрелкой на борту. На этот раз все прошло благополучно. Третий запуск изделия 1К состоялся 1 декабря 1960 года. После выхода на орбиту в работе тормозной двигательной установки корабля наблюдались неполадки. Собачки, находившиеся на его борту, погибли. Последний запуск изделия 1К был осуществлен 22 декабря 1960 года. Но он также оказался неудачным: отказала ракета-носитель в начале работы третьей ступени.
Еще два запуска корабля «Восток» в вариантах с манекенами и собачками (изделие ЗК) состоялись 9 и 25 марта 1961 года. Оба полета прошли без замечаний.
3 апреля 1961 года правительство приняло решение о полете человека в космос. 8 апреля состоялось заседание Государственной комиссии, где было принято решение о запуске Гагарина. 10 апреля корабль «Восток» был состыкован с ракетой-носителем и 11 апреля в 5 час. 40 мин. начался вывоз ракеты-носителя с кораблем «Восток» на стартовую позицию. В полдень этого же дня на стартовой позиции была проведена встреча стартовой команды с Ю.А.Гагариным и Г.С.Титовым. Впоследствии такие встречи стали традиционными. После встречи Гагарин, поднявшись на верхнюю площадку фермы обслуживания, осмотрел спускаемый аппарат корабля.
Домой никто из испытателей не уезжал, так как работы на стартовой позиции по подготовке к пуску должны были начаться рано утром.
И вот утро 12 апреля 1961 года. Проведена бессонная ночь перед стартом. Работы на стартовой позиции по подготовке к пуску начались по 7-часовой готовности, то есть в 4 часа утра по местному времени. Великолепная солнечная погода, так свойственная району Байконура. В 6 часов утра ведущий конструктор корабля «Восток» О.Г. Ивановский и руководитель подготовки советских космонавтов Н.П. Каманин установили шифр логического замка на пульт пилота корабля. Непосредственно перед посадкой космонавта в корабль было заложено бортовое питание.
По 2,5-часовой готовности на старт прибыл автобус с Гагариным и сопровождающими его специалистами. На стартовой позиции его встречали С.П.Королев, председатель Государственной комиссии К.Н.Руднев и маршал К.С.Москаленко. После доклада председателю Государственной комиссии Гагарин поднялся на площадку лифта и сделал свое заявление перед стартом. Затем лифт поднял его на верх фермы обслуживания к посадочному люку корабля.
За несколько десятков минут до запуска при закрытии на корабле посадочного люка не сработал один из контактов, контролирующих качество закрытия люка. Это было зафиксировано на центральном пульте в бункере. Возникла угроза срыва пуска, так как люк мог оказаться негерметичным, а времени на его открытие и повторное закрытие практически уже не было. Тем не менее С.П.Королев принял решение на повторение этой операции. Боевой расчет в течение 30 мин. успел открутить 30 гаек замков люка, повторно открыть и закрыть люк, снова закрутить эти 30 гаек и проверить герметичность люка методом вакуумирования с помощью так называемой «присоски».
И вот наступил момент старта. Пультовая в бункере была плотно заполнена специалистами — все происходило совсем не так, как показывают в так называемых документальных фильмах, посвященных этому событию, которые в то время снимались всегда после самого события. Кажется, на стартовой позиции не было человека, который бы не переживал происходящее. Волновались операторы у своих пультов, клал таблетки в рот Королев. И был, казалось, только один человек, который не переживал происходящее, — Гагарин. Самый большой пульс был у него после посадки в кабину, и то, наверное из-за физического напряжения. А потом, вплоть до момента запуска, он был на отметке 64. Все окружающие и сами медики удивлялись этому.
Запуск был осуществлен в 9 час. 07 мин. по московскому (в 11 час. 07 мин. по местному) времени.
После команды «Подъем» все специалисты собрались на «нулевой отметке» стартовой площадки и слушали репортаж по громкой связи о ходе полета.
Особенно остро каждого волновал вопрос надежности работы своего агрегата, своей системы, и с некоторым облегчением они вздыхали, когда эта система заканчивала свою работу. Самое трудное испытание досталось, конечно, на долю тех, кто отвечал за работу системы приземления, ведь она была венцом полета. Все специалисты уже освободились от груза ответственности и по-человечески радовались, уверенные в предстоящем успехе, и только «приземленец», бледный и сосредоточенный, все еще нервно ходил по «нулевой отметке».
И вот наступило 12 часов 55 минут местного времени. Пришло сообщение о том, что парашют раскрылся и приземление прошло успешно. Но, пожалуй, в этот момент никто из присутствующих еще не понял до конца всего значения произошедшего события. И только когда по стартовой площадке разнесся «железный» голос Левитана, сообщивший о результатах полета, мурашки поползли по коже, и все, наконец поняв грандиозность свершившегося, бросились обнимать и поздравлять друг друга.
Буквально сразу после сообщения по радио о полете Гагарина возле «нулевой отметки» появилась автомашина, из которой вышел Сергей Павлович Королев и его ближайшие соратники. Он приехал, чтобы поздравить стартовую команду с этим эпохальным успехом и поблагодарить всех за огромный труд, который был вложен в подготовку и осуществление полета Юрия Алексеевича Гагарина. И эта благодарность СП, как любя называли его все испытатели, была для всех высшей наградой за труд.
Приведя в исходное состояние оборудование стартовой позиции, испытатели, уставшие и невыспавшиеся, отправились на автобусах домой. Все население жилого городка, жены и дети испытателей высыпали на улицы, чтобы встретить их после этой успешной работы. А как были горды испытатели тем, что именно на их долю выпала честь участия в событии, которое навсегда вошло в историю Земли и никогда не будет забыто людьми».
Полковник В.И.Ярополов,
участник запуска с космодрома Байконур
космического корабля «Восток»
12 апреля 1961 года
К списку публикаций >>
16 февраля 2010 г.
Неизвестное фото Гагарина
Здравствуйте!
Эту фотографию (думаю, нигде не опубликованную) мне подарили соседи по Ленинграду в конце 70-х (в пору курсантской юности). Их отец полковник Меркулов (по-моему) в свое время служил в ВВС ЛВО. Никаких подробностей о фотографии (кто, когда и т.д.) сыновья не знали. Более тридцати лет она находится у меня, быть может, представит интерес для вас.
С уважением,
Владимир Пудиков,
подполковник запаса,
главный специалист отдела филиала ФГУП «ЦЭНКИ» –
«Космический центр «Южный» (Байконур).
К списку публикаций >>
26 февраля 2010 г.
Воспоминания Юрия Гагарина; как он стал космонавтом (1964 г.)
В пресс-службу Роскосмоса была передана уникальная книга «Космонавты рассказывают…» издательства «Детская литература», выпущенная в 1964 году. Вот уже более 40 лет Юрий Гагарин, Герман Титов, Валентина Терешкова ведут диалог с читателем со страниц этой книги. Сегодня мы публикуем отрывки из воспоминаний Юрия Гагарина «Вижу Землю».
Пресс-служба Роскосмоса
_______________________
ПОКА — ВСЕ ЗЕМНОЕ
Детство мое прошло в деревне Клушино, Смоленской области, затем — в небольшом городке Гжатске. Отец и мать, так же как и деды и бабки, — крестьяне. Мои родители сейчас — люди пожилые. Я помню, как в деревне говорили: «Золотые руки у Алексея Гагарина!»
И в самом деле, у отца спорилась любая работа — и столяра, и каменщика, и пахаря, и слесаря. К этому он приучал и нас, трех братьев и сестру. И мы гордились, когда впервые что-нибудь получалось самостоятельно: удалось ли запрячь лошадь, насадить топор на топорище, поправить забор...
Мама удивительно много читала. Она могла ответить почти на любой мой вопрос. Мне она казалась, да и сейчас кажется, неисчерпаемым источником жизненной мудрости.
К учению я относился серьезно. Не гнался за хорошими отметками в дневнике, а просто хотел знать как можно больше, научиться всему как можно быстрее.
Но я оговорился: «в дневнике». На самом деле в клушинскои школе, порог которой я переступил 1 сентября 1941 года, дневников не было и в помине. Шла война. В одной классной комнате одновременно занимались два класса — первый и третий. Потом, во вторую смену, — второй и четвертый. Даже тетради были редкостью. Часто приходилось писать на полях газеты, на кусках обоев...
С войной пришлось столкнуться рано. Как-то, возвращаясь с ребятами из школы, мы увидели невысоко в небе два советских самолета.
– Смотрите-ка! – крикнул кто-то из товарищей. – Неужто один – подбитый?
В самом деле, маленький истребитель заваливался то на одно крыло, то на другое и все ниже и ниже клонился к земле. Другой большими кругами летал над ним, как одна птица — над другой, подбитой. Летчику, наверное, стоило больших сил удержать самолет от падения. Ему удалось, наконец, посадить машину на торфяном болоте за околицей. При посадке самолет переломился, но пилот успел выпрыгнуть из кабины.
— Другой садится! — закричали мы и, конечно, бросились к болоту.
Действительно, второй самолет приземлился рядом, на лугу.
Летчик не бросил друга в беде. Они переночевали в Клушине, а утром оба улетели на исправной машине.
«Сам погибай — товарища выручай» — эту пословицу мне пришлось не раз слышать позже, от бывших фронтовиков, от инструкторов в аэроклубе, от командиров в авиационных частях, в которых я служил. Но я уже давно знал, что означает эта пословица: случай с двумя летчиками, их дружбу и мужество я никогда не забуду.
Война принесла много лишений. Мы переехали в Гжатск, но и там пришлось хлебнуть немало горя и нужды. На счету был каждый кусок хлеба. И в 1949 году, когда мне исполнилось 15 лет, я решил оставить учебу в cредней школе и овладеть каким-нибудь ремеслом, чтобы быстрее начать помогать родителям.
Цель была ясна: поступить работать на завод и потом уже продолжать учиться заочно. Многие гжатские ребята так и делали.
Конечно, и матери, и отцу не хотелось расставаться со мной. Им казалось, что я еще маленький, хотя сами в таком возрасте уже работали по-взрослому. В конце концов, решили, что я поеду в Москву, к дяде, который подскажет, как поступить дальше.
Дядя посоветовал мне пойти в ремесленное училище при заводе сельскохозяйственных машин в Люберцах, московском пригороде.
В училище определилась моя будущая профессия, которой не суждено было стать основной: формовщик литейного цеха. Профессия не из легких. Она требует не только знаний и опыта, но и большой физической силы. Но свободное время оставалось. Его хватало и на выполнение комсомольских поручений, и на игру" в баскетбол, которой я всегда увлекался, несмотря на свой, мягко говоря, не слишком высокий рост.
Труднее стало, когда я поступил в вечернюю школу рабочей молодежи. Приходилось жалеть, что в сутках только двадцать четыре часа. Но школу я кончил. И тогда дирекция ремесленного училища помогла мне и нескольким моим друзьям поступить в индустриальный техникум в Саратове на Волге. По той же литейной специальности, далекой от самолетов и тем более от космических дел.
Тем не менее, именно с Саратовым связано появление у меня болезни, которой нет названия в медицине, — неудержимой тяги в небо, тяги к полетам.
КАК ЭТО НАЧАЛОСЬ!
В техникуме работали самые различные кружки и секции. Я продолжал играть в баскетбол, любил плавать. Но появилось особенное пристрастие к физике. Видимо, сказывалось влияние моего первого преподавателя физики в гжатской школе, — Лев Михайлович Беспалов умел заинтересовать ребят. В техникуме уроки физики вел Николай Иванович Москвин. Мы смотрели, как на волшебство, на самые простые опыты в физическом кабинете.
В Саратове, конечно, пришлось изучать физику на другом уровне. В физическом кружке я подготовил и сделал два доклада. Первый — о работе русского ученого Лебедева о световом давлении. Тема второго выступления называлась «К. Э. Циолковский и его учение о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях». Чтобы подготовиться к докладу, пришлось прочитать и сборник научно-фантастических произведений Циолковского, и много других книг.
...Лет с двенадцати я, как и все ребята, зачитывался произведениями Джека Лондона, Жюля Верна, Александра Беляева. На фантастические романы в гжатской библиотеке стояла очередь. Мы их пересказывали друг другу, завидовали тому, кто прочтет книгу первым.
Циолковский был совсем иным писателем. Меня увлекла его прозорливость, способность видеть будущее с необыкновенной точностью. Он писал, что за эрой самолетов винтовых придет эра самолетов реактивных, — и они уже летали в небе над Саратовом. Он писал о ракетах — и они уже поднимались ввысь над советской землей. Правда, пока еще в стратосферу.
Словом, то, что предвидел Циолковский, сбывалось на глазах: «Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство».
Пожалуй, именно с доклада о работах Циолковского и началась моя «космическая» биография. В литейщике родился летчик. Решил начать с аэроклуба. Признаться, мы с друзьями — Витей Порохней и Женей Стешиным — думали, что пройдет какая-нибудь неделя-другая и мы начнем летать. Оказалось, что все не так просто: нужно долго и упорно изучать теорию, овладевать практическими навыками, работать, работать и снова работать...
Помню день первого прыжка с парашютом. То ли было очень шумно в самолете, то ли я слишком волновался, но команду инструктора вылезать на крыло не услышал. Только увидел его жест: пора!
Выбрался за бортик кабины, глянул на землю. Никогда еще не приходилось бывать на такой высоте...
— Не трусь, Юрий, — внизу девочки смотрят! — подбодрил меня инструктор.
В самом деле, на земле ждали своей очереди подруги по аэроклубу.
— Пошел.
Приземлился удачно. И потом все показалось простым, захотелось еще и еще спускаться под белым куполом.
После диплома уже просто не мог отступить, бросить воздушную стихию. Подал заявление в Оренбургское авиационное училище. И, хотя я не стал техником-литейщиком, сейчас могу сказать с уверенностью: и знания, полученные во время учения, и профессиональные навыки мне пригодились в жизни и нужны до сих пор.
Только однажды я чуть было не изменил своей мечте, чуть было не уклонился от избранного жизненного пути. И спасибо друзьям: они помогли не сделать ошибки.
Дело было так. В Оренбурге, на первом курсе авиационного училища, я получил грустное письмо из дома. Заболел отец, матери жилось нелегко. Потянуло в Гжатск. Появилась мысль: брошу-ка я все, уеду куда-нибудь поближе к семье, устроюсь на завод...
Поделился с друзьями тем, что было на душе.
— Юра, не унывай, — сказали они мне. — Не будь тряпкой. Кончишь училище и сможешь лучше помогать родителям.
Черные мысли улетучились наполовину. Совсем они исчезли после разговора с Валей. Тогда мы еще не были мужем и женой, но уже крепко дружили. Валя поняла мое душевное состояние. В день моего рождения она подарила мне фотоальбом с надписью: «Юра, помни, что кузнецы нашего счастья — это мы сами. Перед судьбой не склоняй головы».
Я прочитал эти строки и подумал: «Неужели курсант Гагарин всерьез хотел бросить авиационное училище? Неужели он решил отказаться от любимого дела, от своей мечты?»
Пустое дело — рассуждать по методу «если бы да кабы». Но легко себе представить, что по-иному сложился бы мой жизненный путь, если бы я не прислушался к добрым советам Вали и других друзей.
МЫ РИСУЕМ КОСМИЧЕСКИЕ КОРАБЛИ
Годы учения в Оренбурге совпали с первыми советскими успехами в завоевании космоса. После запуска искусственного спутника в Ленинской комнате училища у радиоприемника разгорались жаркие споры: Теперь скоро и человек полетит в космос…
- Скоро? Больно ты быстрый! Лет через пятнадцать —
двадцать... Тебя к тому времени уже спишут из авиации!
— Первым, конечно, на спутнике полетит ученый. Это же корабль-лаборатория...
— Совершенно не обязательно. Потребуется человек с железным здоровьем. Как у водолаза или летчика-испытателя,
— А, по-моему, для первого полета выберут врача. Ведь главное — проверить, как реагирует человеческий организм...
Конечно, к единому выводу мы никогда не приходили. И даже, набрасывая чертеж будущего космического корабля, все представляли его по-разному. Рисовал и я. Как мой тогдашний проект не похож на «Восток-1», с борта которого через пять лет я увидел Землю из космоса!
Особенно поразило нас сообщение о запуске второго искусственного спутника с собакой на борту. «Раз живое существо уже поднялось в космос, — подумал я, — почему бы не полететь туда человеку?» Я присоединился к той группе спорщиков, которая считала запуск первого космонавта делом недалекого будущего.
А время шло. Настали и счастливые события. Вернее, совпали: я надел форму лейтенанта авиации и женился на Вале. Многое дал мне Оренбург — и семью, и власть над самолетом.
Из приуральских степей путь наш лежал на Север, в край длинных полярных ночей. Там — служба, там — практика. Я много летал, а еще больше — учился. Занимался теоретическими дисциплинами, чтению отдавал почти все свободное время.
Принесешь, бывало, в комнату дров, затопишь печь. Валя готовит ужин и просит:
— Почитай что-нибудь вслух...
Даже романы и повести я старался выбирать из жизни летчиков. Да и Валю эта тематика быстро увлекла.
Так шла, бежала, летела вперед жизнь. Третья космическая ракета сфотографировала невидимую сторону Луны. «Какая изумительная точность! — отметил я мысленно. — Значит, уже совсем скоро...»
Через несколько дней я подал рапорт с просьбой зачислить меня в группу подготовки космонавтов, если, разумеется, такая группа уже существует.
Почему решился на такое заявление? Трудно ответить. Но теперь уж точно известно, что решился не один я: подобных заявлений было немало, и не только от летчиков.
Кое-что у меня было в активе: я был молод, здоров, хорошо себя чувствовал во время полетов и прыжков с парашютом. Но, признаться, я не слишком надеялся на успех заявления. «Найдутся тысячи и тысячи лучше меня», — думалось мне.
Какова же была радость, когда пришел вызов из Москвы! Пройдена первая, тщательная медицинская комиссия, после которой пришлось вернуться на Север. Окончательный ответ не приходил долго. Валя чувствовала, что я волнуюсь, но не догадывалась о подлинной причине. Не стоило ей говорить, когда ничего еще не было решено. Ведь я знал, что Валя не встанет на пути моих планов и будет рада за меня. Мы уже привыкли жить одними мечтами, одними стремлениями.
...Хороший праздник — день рождения. Наверное, на тысячу людей находится не больше одного чудака, который не отмечает такой праздник. Мне же в канун двадцатипятилетия пришел редчайший из подарков: вызов в Москву. Я понял, что это значило.
ЭКСКУРСИЯ НА БОРТ «ВОСТОКА»
- Будем знакомы: Титов.
- Меня зовут Андриян…
- Гагарин, Юрий.
Первые встречи, первые знакомства. Все мы с интересом присматривались друг к другу. Славные ребята! Душевные, простые, обыкновенные!
Сразу прибавилось уверенности в силах.
Мы поселились под Москвой, в месте, которое сейчас принято называть «Звездный городок». Быстро пришлось убедиться: предстоит немало трудиться и учиться. И, главное, впереди было не так уж много времени: ученые и конструкторы практически заканчивали все необходимые приготовления.
К полетам нас готовили специалисты самых различных областей знания. Мы изучали основы ракетной и космической техники, конструкцию корабля, геофизику, астрономию, медицину. Кроме теории, много времени уходило на физическую подготовку. Гимнастику сменяли игры с мячом, прыжки в воду с трамплина, велосипед. Регулярно, в любую погоду, под наблюдением врачей. А вскоре подошло время специальных тренировок — испытаний в сурдокамере, где царит абсолютная тишина, на стремительной центрифуге, в термокамере с обжигающим воздухом, в самолетах, где специально создается состояние невесомости.
Готовился и космический корабль. Его я впервые увидел летом 1960 года, за девять месяцев до старта. Будущий «Восток» всем сразу же понравился. Тогда же мы узнали, что оболочка корабля нагревается при входе в плотные слои атмосферы до нескольких тысяч градусов...
— Гагарину хорошо — он литейщик, привык стоять у раскаленных печей, — пошутил кто-то из товарищей.
— Пожалуй, несколько тысяч градусов многовато и для Юры, — отметил другой.
— Как-нибудь не расплавимся!
Здесь же мы познакомились с тепловой защитой корабля. И, забегая вперед, скажу, что во время всех наших полетов температура в кабине была нормальной.
Я хочу рассказать о корабле. Космический корабль состоит из двух отсеков. Первый — «жилой». Это кабина пилота с рабочей аппаратурой. Второй отсек с тормозной установкой, которая обеспечивает посадку корабля.
Самый большой предмет в кабине—кресло. В него вмонтирована катапульта, схожая с теми, что имеются на реактивных самолетах. По команде кресло с человеком отделяется от корабля. Кроме катапульты, в кресло вмонтирована спасательная лодка, запас провизии, рация для связи в случае вынужденной посадки на воду, запас медикаментов.
Наверное, все или почти все читатели видели в кино или по телевидению внутреннее оборудование корабля. Там много сложной радиотехники, оптических устройств. За тем, что делается вне корабля, пилот наблюдает через иллюминаторы. Стекла иллюминаторов — особенные, не уступающие по прочности металлу. Но, кроме того, нужна и защита от ярких, не таких, как на Земле, солнечных лучей. Поэтому иллюминаторы снабжены шторками.
В кабине расположены аппараты и системы, обеспечивающие нормальные условия жизни и работы космонавта: температуру воздуха, влажность, содержание кислорода и так далее. Вы знаете, что никаких непредвиденных обстоятельств при посадке советских космонавтов не случалось. Все шестеро приземлились в заданном районе, и аварийный запас провизии никому не понадобился...
Мне кажется, нам очень повезло по сравнению с американскими коллегами и в таком отношении: кабины на наших кораблях намного просторнее, чем на американских. Судя по тому, что рассказывали Гленн и его товарищи, у нас были и другие преимущества. Например, температура поддерживалась в заданных нормах. А американские ученые, видно, не смогли окончательно преодолеть перегрев... И еще—старт. Не завидую тому пилоту-космонавту, который сидит на космодроме и узнает, что запуск откладывается из-за таких-то и таких-то неполадок. У нас этого не было. Необычайная точность расчетов сопровождала нас во всем от старта до посадки.
Безукоризненно работали все приборы. Об одном приборе я расскажу вам подробнее. Он похож на глобус, на такой же глобус, который есть в каждой школе. Во время полета этот глобус вращается. И в любую секунду мы могли точно определять, над какой точкой Земли находится корабль. Управление кораблем настолько совершенно, что оно вызывало у нас, космонавтов, откровенное чувство восторга учеными и конструкторами.
Как вы знаете, в космос корабль выводится многоступенчатой ракетой. Как только «Восток» достигает заданной высоты, он отделяется от ракеты-носителя и продолжает полет самостоятельно. Скорость — около восьми километров в секунду.
Советские ракеты не имеют себе равных по мощи, надежности и точности работы. Ракета, которая вывела на орбиту Земли «Восток», имела общую мощность двигателей около 20 000 000 лошадиных сил.
СТО ВОСЕМЬ МИНУТ
Однажды я шагал по морозной, но уже охваченной предчувствием весны Москве.
Тысячи людей шли по улице Горького навстречу мне, обгоняли. И никто, конечно, не знал, что готовится грандиозное событие, подобного которому еще не знала история. Я постоял у кремлевской стены, еще раз взглянул на Мавзолей Ленина, спустился к Москве-реке... В ту же ночь вылетел в Байконур.
Вместе со мной на космодром летел Герман Титов, еще несколько космонавтов, группа научных работников и врач. Мы сидели с Германом рядом. Опасения тех, кто предлагал не предупреждать нас о дне полета, чтобы мы не нервничали, не оправдались. И я, и Герман, который был готов в случае необходимости занять место в кабине «Востока», чувствовали себя прекрасно.
Мы были готовы. Но долгожданное решение государственной комиссии было объявлено только на космодроме: я назначался командиром «Восток-1», Герман Титов — моим дублером.
До 11 апреля мы с Германом изучали график полета, отрабатывали все элементы задания. Нужно было запомнить все операции, которые предстояло выполнить в полете. Помогали нам в этом и создатель космического корабля, и видные советские ученые.
Привыкали мы и к «космической кухне» — сокам и паштетам, которые предстояло есть из особых туб.
День перед полетом был отведен для полного отдыха. В домике, где жили мы с Германом, звучала тихая музыка. О полете не разговаривали. Вспоминали детство, прочитанные книги, увиденные фильмы. Весело посмеивались друг над другом, вспоминая всякие забавные случаи и происшествия. Кроме врача, который был с нами почти постоянно, заходили друзья по отряду, Главный Конструктор (С.П. Королев – длительное время его фамилия оставалась секретной – ред.)
Спать легли в девять вечера. Помнится, снов я не видел. В половине шестого утра разбудил врач. Встал и Герман, напевая, как обычно; шутливую песенку. Последняя проверка. Все — в норме.
Мне помогли надеть скафандр. Тут же, кажется, я дал первые в жизни автографы.
Потом мы с Германом сели в специальный автобус, в котором начинается уже космическая жизнь. Скафандр подключается к приборам, подающим воздух.
У подножия ракеты — огромного, устремленного в небо сооружения — попрощался с провожающими и на лифте поднялся к вершине ракеты. Заявление, которое я сделал за несколько минут перед этим, широко известно. Оно было напечатано в газетах, передано по радио. Тем не менее хочется вспомнить несколько фраз, сказанных на космодроме. Они ведь точно отражали мое душевное состояние перед полетом, мои чувства и мысли:
«Счастлив ли я, отправляясь в космический полет? Конечно, счастлив. Ведь во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях. Сейчас до старта остаются считанные минуты. Я говорю вам, дорогие друзья, до свиданья, как всегда говорят люди друг другу, отправляясь в далекий путь. Как бы хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких!»
И вот я остался один, среди многочисленных приборов, освещенных искусственным светом. Лишь радио связывало меня с окружающим миром.
Конечно, я волновался — только робот не волновался бы в такие минуты и в такой обстановке. Но вместе с тем был уверен, что полет завершится успешно, что ничего такого, что не предвидели бы наши ученые и техники, не случится. Был уверен в совершенстве ракеты, скафандра, приборов, связи с Землей, качества пищи. Очевидно, и во мне были уверены. Все это, вместе взятое, и называлось «готовностью к космическому полету».
О чем я думал, сидя в кресле космического корабля перед стартом? Уже была проверена техника связи. Слышалась музыка: друзья позаботились, чтобы я не чувствовал одиночества. Оставалось шестьдесят минут «свободного времени».
Еще не подсчитана скорость человеческой мысли, но какое расстояние может она преодолеть за час! Мне предстояло стать пионером, первым человеком, оторвавшимся от Земли, преодолевшим власть ее тяготения. Из всех человеческих дерзких мечтаний это, конечно, испокон веков считалось самым несбыточным, сказочным.
Двигатели ракеты были включены в 9 часов 07 минут. Сразу же начали расти перегрузки. Я буквально был вдавлен в кресло. Как только «Восток» пробил плотные слои атмосферы, увидел Землю. Корабль пролетал над широкой сибирской рекой. Отчетливо были видны островки на ней и освещенные солнцем лесистые берега.
Смотрел то в небо, то на Землю. Четко различались горные хребты, крупные озера. Видны были даже поля.
Самым красивым зрелищем был горизонт – окрашенная всеми цветами радуги полоса, разделяющая Землю в свете солнечных лучей от черного неба. Была заметна выпуклость, округлость Земли. Казалось, что вся она опоясана ореолом нежно-голубого цвета, который через бирюзовый, синий и фиолетовый переходит к иссиня-черному…
Невесомость, к которой я быстро привык, сыграла со мной злую шутку. После одной из записей в бортовой журнал я отпустил карандаш, и он свободно поплыл по кабине вместе с планшетом. Но, неожиданно развязался узелок шнурка, на котором был закреплен карандаш, и он нырнул куда-то под сиденье. С этого момента я его больше не видел. Дальнейшие свои наблюдения пришлось передавать по радио и записывать на магнитофон.
За исключением этого небольшого происшествия, ничего непредвиденного не произошло. Заранее разработанный график полета соблюдался точно. До самого спуска все шло примерно так, как мы рассчитывали на Земле.
В 10 часов 25 минут автоматически было включено тормозное устройство. Корабль вошел в плотные слои атмосферы. Сквозь шторки, прикрывавшие иллюминаторы, я видел багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля. Невесомость исчезла, нарастающие перегрузки вновь прижали меня к креслу. Они увеличивались и были сильнее, чем при взлете.
В 10 часов 55 минут, через 108 минут после старта, «Восток» благополучно опустился на поле колхоза «Ленинский путь» у деревни Смеловки.
В ярко-оранжевом скафандре я, наверное, выглядел странно. Первые «земляне», женщина и девочка, боялись подойти ко мне поближе. Это были Анна Акимовна Тахтарова и ее внучка Рита.
Потом с полевого стана подбежали механизаторы, мы обнялись, расцеловались. За те неполных два часа, которые я провел в космосе, радио донесло и сюда, и во все концы Земли весть о запуске. Моя фамилия уже была известна тем, кто меня встретил.
«Восток» спустился в нескольких десятках метров от глубокого оврага, в котором шумели весенние воды. Корабль почернел, обгорел, но именно поэтому казался мне еще более красивым и родным, чем до полета.
Внучка лесника Рита Тахтарова сейчас уже ходит в школу. Я никогда не забуду, что она и ее бабушка были первыми людьми, встретившими меня после возвращения из космоса.
ЖДЕМ НОВЫХ СТАРТОВ!
Сейчас мне уже трудно так, как раньше, никем не замеченным и неузнанным, походить по вечерней Москве, прийти на Красную площадь. Популярность — вещь непоправимая. Приходится лишь думать: чему и кому ты ей обязан.
Один иностранный корреспондент спросил меня:
— Не устали ли вы, Гагарин, от той известности, которую
получило ваше имя после 12 апреля 1961 года? Теперь, наверное, вам обеспечен отдых до конца жизни...
— Отдыхать? — возразил я ему. — У нас все трудятся и больше всего самые известные люди. Герои Советского Союза и Герои Социалистического Труда, а их в стране тысячи, стараются работать как можно лучше, увлекая других своим личным примером.
Дел после первых полетов в космос у нашей шестерки не убавилось, а прибавилось. Все мы продолжаем учиться. Совершенствуем знания в области космических полетов. Мы не ушли из отряда космонавтов, а продолжаем ежедневно работать в классах и лабораториях, передавая опыт своей смене.
Чудесные ребята готовятся продолжать наше дело! Им будет и легче, и сложнее, чем нам. Легче — потому что наша шестерка многое узнала и передаст им опыт. Труднее — потому что с каждым разом задания будут сложнее, аппаратура тоже.
Мои друзья, надеюсь, простят меня за то, что я открою наш общий секрет: ни один из нас, космонавтов, слетавших в космос, не отказался от мысли еще раз «взглянуть» на нашу голубую планету...
К списку публикаций >>
История одной фотографии …
В один из весенних дней 1965 года в нашу школу, что на Церковной горке и напротив Мемориального музея космонавтики, приехал Ю.А.Гагарин. Этой радостью мы, старшеклассники, «малявки» и педагоги, были обязаны Н.Н.Месяцеву, но не знали того. До войны еще учился он в 279-ой, военный разведчик, комсомольский вожак, Месяцев тогда возглавлял Гостелерадио СССР, «свою» школу ничем не выделял, но вот один незабываемый подарок сделал...
Встречали Гагарина у подножья горки. Подъехала черная «Волга». Юрий Алексеевич легко поднялся по длинной «предшкольной» лестнице, вошёл в здание – и попал в живой коридор орущих и хлопающих ребят. Конечно, каждому хотелось если не спросить, то хоть рядом побыть с Первым космонавтом. Мне больше других посчастливилось: по поручению комитета ВЛКСМ я вручал наш рукотворный подарок.
Дело в том, что одну из специальностей, которые мы осваивали на уроках труда, именовали торжественно «радиомонтажник». Транзисторы и сопротивления покупали тогда в магазине «Пионер» и составляли схемы, паяли, залуживали, мотали провода. В общем, когда началась линейка, и пошли разные стихи и речи, меня вытолкнули на возвышение, я вручил Юрию Алексеевичу самодельный наш радиоприёмник. Гагарин сразу включил его, но ни шорохов с треском, ни музыки иль речи слышно не было. Он засмеялся, еще раз поблагодарил и заметил что-то насчет «генеральского эффекта», когда вообще всё работает, а приезжают высокие чины – и…
Потом Юрий Алексеевич рассказывал о своем полёте и друзьях-космонавтах, наверное, говорил о важности учебы – всего не помню. Спустя час та же черная «Волга» увезла незабываемого военного в шинели куда-то вдаль по Ярославскому шоссе. А нам навсегда остались Память, Улыбка – и пусть малая, но Сопричастность большому и абсолютно Новому Делу.
А.Песляк, журналист.
К списку публикаций >>
История одного автографа первого космонавта планеты:
В адрес сайта Роскосмоса в "гагаринскую" рубрику продолжают поступать материалы о неизвестных подробностях из жизни Ю.А.Гагарина. Вот один из них:
"Доброе утро, уважаемые коллеги!
Я отправляю вам отсканированное наше семейное фото, на котором с оборотной стороны есть подписи 5 советских космонавтов. Самая узнаваемая подпись с фразой - "Космической паре", как вы видите, сделал Юрий Алексеевич Гагарин.
Кроме подписи Юрия Алексеевича, есть еще 3 подписи, одна хорошо читается - "Попович", но вот 2 других, не могу прочесть. Может быть вы сможете подсказать, кому из космонавтов могут они принадлежать?
Справа от подписей 4-х космонавтов есть памятная надпись - "Осталось совсем мало до космоса" с подписью Алексея Архиповича Леонова и датой, 3.04.72.
Насколько я помню, как мне рассказывал мой отец, Курашов Александр Александрович, а он долгие годы, более 50 лет работал спортивным комментатором и спортивным обозревателем на радио Маяк, в 1960-е годы ему приходилось несколько раз встречаться на проведении спортивно-массовых, а также государственных праздничных мероприятий с космонавтами.
Я точно не помню, где, в каком году и при каких обстоятельствах мой отец показал это фото космонавтам.
Но точно знаю, что так получилось, что в одну из таких встреч мой отец подошёл к Юрию Алексеевичу с просьбой подписать фото двойняшек. Двойняшки - это я и моя сестра Регина. На фото нам всего 8,5 месяцев. Мы родились в августе 1962 года.
Так что могу предположить, что самое раннее, когда эту фотографию космонавты смогли подписать, май или июнь 1963 года.
Мой отец вспоминал, что в ответ на просьбу подписать фотографию, Юрий Алексеевич взял фото в руки, посмотрел, широко улыбнулся, и, со свойственными Юрию Гагарину теплом и радушием, подписал это фото, а потом попросил своих товарищей - космонавтов, ну, кто в тот момент был рядом, присоединиться.
Вот таким образом вместе с автографом Юрия Алексеевича Гагарина на фото остались автографы еще 3-х космонавтов.
А подпись Алексея Архиповича Леонова, как вы видите по дате, сделана уже гораздо позже, в 1974 году.
К сожалению, больших деталей о фотографии я не могу рассказать.
К сожалению, отца моего уже нет с нами. В день 40-летия гибели Юрия Алексеевича, 27 марта, мы по-семейному отметили 40 дней по ушедшему отцу.
Люди уходят, а фотографии остаются. И память остаётся с нами.
И в моей памяти всё, что в детские, а потом в школьные годы я слышал про Юрия Гагарина, остается в душе светлым-светлым. Ведь Юрий Алексеевич и был удивительно светлым и жизнерадостным человеком. Очень любил детей, любил свою семью, друзей... Светлая и вечная память ему!
Может быть наша семейная фотография поможет вам в подборе архивных материалов в преддверии Дня Космонавтики?
С уважением, Ярослав Курашов,
Московское представительство
японской телекомпании NHK"
К списку публикаций >>
Лариса Мондрус и первые космонавты
Добрый день, дорогие коллеги!
Беспокоит вас Ярослав Курашов из московского представительства телекомпании NHK.
Беспокою не с просьбой, а с радостью, которой решил с Вами поделиться.
Нашел в интернете замечательную ссылку про певицу Ларису Мондрус (песню "Синий Лён" - помните?) Вот это она самая.
Отправляю вам клип с Голубого Огонька 1965 года, в котором снято выступление певицы ларисы Мондрус вместе с нашими советскими космонавтами. Видно молодого Юрия Алексеевича Гагарина, Алексея Архиповича Леонова, и других наших до боли знакомых советских первых-первых космонавтов.
Как хорошо, что кто-то нашел эту запись и выложил в интернет.
Посмотрите, пожалуйста, её Богу, не пожалеете.
Какие все там молодые, веселые, замечательные ребята, в далёком 1965-м году...
Искренне Ваш, Ярослав Курашов, г. Москва.
Выступление певицы Ларисы Мондрус на Голубом Огоньке 196 года с космонавтами, Юрий Алексеевич Гагарин, Леонов, и другие...
(Смотреть видео)
К списку публикаций >>
Ада Котовская: «Конечно, Юра волновался, но он умел сдерживать эмоции…»
Своими воспоминаниями о Юрии Гагарине с нами поделилась д.м.н., профессор, заведующая Лабораторией физиологии ускорений и искусственной силы тяжести ГНЦ РФ ИМБП Ада Равгатовна Котовская.
При ее непосредственном участии проводились первые биологические исследования на ракетах и искусственных спутниках Земли, в том числе подготовка к полету собаки Лайки. А.Р.Котовская участвовала в отборе и подготовке Ю.А.Гагарина, других пилотов кораблей «Восток», экипажей кораблей «Восход» и «Союз».
– Ада Равгатовна, расскажите, как все для Вас начиналось…
– После окончания 1-го Московского медицинского института и затем аспирантуры при кафедре нормальной физиологии в октябре-ноябре 1955 г. я познакомилась с Олегом Георгиевичем Газенко и Владимиром Ивановичем Яздовским. Они поговорили со мной, и, видимо, я их устраивала, так как у меня была кандидатская диссертация «на собаках» и неплохая профессиональная подготовка как физиолога. Дело в том, что именно в это время в Научно-исследовательском испытательном институте авиационной медицины формировался специальный отдел, в который требовались специалисты, в том числе и физиологи. Эта встреча не произвела на меня яркого впечатления, так как ни тот, ни другой толком не могли мне объяснить, чем я буду заниматься и в какой области работать. Была сплошная тайна.
Спустя 5–6 месяцев после подачи документов и получения разрешения-допуска в марте 1956 г. я приступила к работе в особо засекреченном 8-м отделе Института авиационной медицины. Начальником отдела был В.И.Яздовский, а я сразу же вошла в группу физиологов, которой руководил О.Г.Газенко.
Будучи сначала младшим научным сотрудником, а потом старшим (в военном институте это предел), я была рекомендована руководством института в Межведомственный научно-технический совет по космическим исследованиям, которым в то время руководил академик М.В.Келдыш. Этот Совет играл огромную роль, и раз в неделю, на общественных началах, я туда ездила. Постепенно я стала понимать, что работа мне интересна, а главное – полезна, так как расширяла мой кругозор в области исследования космоса.
Так вот, в один прекрасный день, еще до полета Гагарина, я работала в отделе, который возглавлял Г.А.Скуридин. Было составлено какое-то письмо по «нашей» проблеме, и его надо было отвезти С.П.Королеву в Подлипки. Скуридин сам привозил все материалы Сергею Павловичу, что считал за высокую честь. У него было сопровождение, с револьвером, – все как положено. А тут, значит, он мне говорит: «В этот раз я не могу, поезжай ты». И так я первый раз попала к Сергею Павловичу Королеву, в его кабинет, который запомнила на всю жизнь… Я уже знала в то время, кто он такой, потому что имела допуск и видела его на совещаниях в Совете. Кроме этого, работала с людьми, которые тоже были «в курсе дела».
Вообще в то время шла интенсивная работа по подготовке и осуществлению полетов собак на геофизических ракетах до высот 100, 200 и 500 км. В отделе мы их называли «единичкой», «двойкой» и «пятеркой». Работа была нетрудной, но хлопотной. Шли постоянные контакты с ОКБ-1 Королева.
Все это вылилось в подготовку и реализацию 3 ноября 1957 г. первого орбитального полета живого существа – собаки Лайки – на втором искусственном спутнике Земли. Иными словами, первому полету человека в космос предшествовала широкая программа биологических экспериментов на геофизических ракетах, и эти эксперименты на животных по существу «дали визу» на первый космический полет человека.
Как мне казалось тогда, ничто не свидетельствовало о скором полете человека. Но уже в 1958 г. были взяты две темы на два года. Я помню их номера: 5827 и 5828. Научным руководителем их был В.И.Яздовский, а ответственным исполнителем – Николай Николаевич Гуровский. Первая тема была посвящена отбору человека для полета в космос, вторая – подготовке человека к первому космическому полету.
В то время я уже руководила большой группой специалистов, в которую входили врачи-физиологи и инженерно-технический персонал. Мы работали на центрифуге и участвовали в выполнении этих двух тем вместе с Павлом Михайловичем Суворовым из Центрального научно-исследовательского авиационного госпиталя.
Хочу обратить внимание: выполнение двух упомянутых научно-исследовательских тем по отбору и подготовке человека к космическому полету явилось ключевым положением, так как именно к приезду первых кандидатов в космонавты в Москву были решены принципы построения схем, режимов, критериев и другие немаловажные вопросы отбора кандидатов в космонавты и их последующей подготовки к первому полету в космос. Эти принципы были правильными, что подтвердило время: они действуют и по сей день.
– Как происходил отбор в первый отряд?
– Кандидатов в космонавты было решено отбирать из летчиков. По медицинским и летным книжкам из более чем 3000 человек были выбраны подходящие молодые ребята.
Из них после обследования, дополнительных анализов и собеседований были отобраны 20 человек, которые и образовали первый отряд космонавтов, как теперь говорят, «гагаринский набор».
Медицинским отбором и подготовкой кандидатов в космонавты к первому полету фактически занимались три учреждения: Научно-исследовательский испытательный институт авиационной медицины (головное учреждение), Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь (ЦНИАГ) в Сокольниках и Центр подготовки космонавтов. ЦПК образовался в 1960 г. и еще не имел стендовой базы, а располагал только участком земли в Подмосковье для будущего строительства. На территориях института и госпиталя имелись две одинаковые центрифуги немецкого производства, которые были вывезены из Германии после 1945 г.
Мы работали одним большим коллективом на центрифуге в Сокольниках. Стараниями инженерно-технического персонала нашего института эта центрифуга была усовершенствована, чтобы обеспечить безопасность космонавтов и персонала при воздействии значительно больших перегрузок, чем обычно требовались врачам госпиталя для медицинской экспертизы летного состава авиации.
В процессе отбора, а затем подготовки кандидаты в космонавты должны были подвергнуться почти всем воздействиям, которые могли возникнуть в полете. Предстояло решить трудные задачи: определить устойчивость к перегрузкам и отобрать наиболее выносливых, провести подготовку и тренировки к действию перегрузок, которые ждали космонавтов на участке выведения корабля «Восток» на орбиту и при спуске его на Землю. Режимы перегрузок мы получали из ОКБ-1, из служб С.П.Королева, и, нужно сказать, режимы этих воздействий были очень жесткими.
В начале подготовки к полету один из 20 кандидатов (А.Я.Карташов) был отстранен и позже отчислен из отряда по медицинским показаниям. В результате воздействия поперечно-направленных перегрузок задняя поверхность его туловища и ног представляла собой сплошное огромное кровоизлияние – синяк с признаками отека. Следует сказать, что такой случай был единственным на протяжении всей моей многолетней практической работы. Это событие не прошло бесследно. Почувствовалось определенное напряжение среди оставшихся. Потребовались обсуждения, разъяснения.
И вот, пожалуй, первый случай, который выделил Юрия Гагарина как лидера и высветил истинные характеры других кандидатов в космонавты. Он призвал своих товарищей быть спокойными и продолжать проходить испытания и тренировки. Справедливости ради надо отметить, что его поддержали и другие товарищи, но далеко не все. То есть в эти дни проявились черты характера Юрия Гагарина, которые, вероятно, и определили выбор его космонавтом №1.
– Каким было Ваше самое первое впечатление о кандидатах в космонавты, в частности о Юрии Гагарине?
– Это было обычное московское лето 1960 г., когда в госпитале в Сокольниках появились 20 летчиков – кандидатов в космонавты. Никто из них не произвел на меня какого-то особого впечатления. Почему? Первое время кандидаты в космонавты по своему поведению были почти одинаковыми: сдержанными, спокойными и покладистыми. Все примерно одинакового возраста, да и внешне они были похожи друг на друга – среднего роста, жилистые, с короткими стрижками. Все они имели опыт летной работы, были молодыми, здоровыми парнями, полными жизни и энергии, желания действовать. Однако по мере прохождения цикла обследований в течение лета и осени 1960 г. у некоторых кандидатов в космонавты стали проявляться такие черты характера, которые в первое время знакомства были прикрыты «маской».
Постепенно я стала узнавать характер каждого. Например, мне был очень симпатичен Владимир Комаров: интеллигентный, очень сдержанный. Конечно, Павел Попович: веселый, приветливый, он и до сих пор такой. Когда мы встречались, как и в прежние времена, называл меня Ласточкой.
…Юра Гагарин производил на меня очень приятное впечатление. Чем? Он был всегда ровным, уравновешенным, спокойным, улыбчивым. Но если мы ему задавали серьезные вопросы, то он всегда обдумывал свой ответ. Был всегда любезен и любим моим персоналом и лаборантами. Юра был мудрый. В нем были заложены черты будущего лидера: он мог подойти к любому из своих товарищей по новой работе, сделать замечание – он мог себе это позволить, хотя они все были равны между собой. Или мог хлопотать за кого-то, и это очень ценилось. И я думаю, что ребята это тоже видели. Все испытания он проходил спокойно, ровно, и с ним ничего не случалось – словом, он был надежен. Но при этом он не скрывал своих внутренних ощущений: бывало, подходил и просил, чтобы вращение перенесли на другой день. «Можно, я в другой день? Я немного простудился и неважно сегодня себя чувствую…» И конечно, мы разрешали…
Кандидаты в космонавты нам очень доверяли! Это было очень важно для нас, поскольку у нас в то время было множество нерешенных вопросов. Горят глаза, готовы на все, слушают нас беспрекословно. Они сначала ничего не понимали: что есть что и кто мы есть, потом разобрались, но доверия к нам, как мне кажется, не убавилось.
Мне, наверное, очень повезло, потому что у меня сложились удивительно доверительные отношения с каждым из них. Почему? Потому что я прекрасно понимала, что каждый хочет быть первым, каждый претендует на этот полет, но открыто не может сказать о своем желании, в силу многих обстоятельств.
Летом 1960 г. стало ясно, что из-за слабой тренажерной базы подготовить к первому полету два десятка космонавтов невозможно, да и нецелесообразно. Для ускорения подготовки выделили шестерку лидеров, которая была оформлена приказом главкома ВВС в октябре 1960 г. В нее вошли Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский и Григорий Нелюбов. Из ОКБ-1 мы получили задание испытать этих шестерых ребят на перегрузку 12.1g, которая могла возникнуть при спуске на Землю в спускаемом аппарате. Это очень большая нагрузка. При этом поза в кресле центрифуги еще не была оптимальной. Позже, а точнее уже в конце 1961 г., мы определили оптимальную позу человека в кресле центрифуги и космического корабля, которая используется начиная с корабля «Восход» и до сих пор.
Устойчивость к переносимости перегрузок была наиболее высокой у А.Николаева и В.Быковского. Устойчивость Юрия Гагарина (и большинства других кандидатов) к перегрузкам была оценена как хорошая, и в этом смысле он не отличался от большинства.
– Не припомните ли Вы какие-либо интересные случаи, нештатные ситуации, которые с ними происходили?
– Нештатных ситуаций как таковых не было, а вот неприятности медицинского плана случались. Иногда нас не устраивали какие-то показатели, какие-то изменения. И если такое случалось, тот же самый Гагарин, Попович, Леонов подходили к нам и просили: «Ну давайте перевращаем, ну пожалуйста…», то есть они хлопотали за других.
Был еще такой случай. Один из космонавтов первого отряда был не очень хорошо воспитан и иногда позволял себе, скажем так, некорректное поведение и высказывания в адрес наших молодых лаборанток, которые душу вкладывали в работу: одевали их, снаряжали и т.д. И в один прекрасный день (обычно мы вращали по два человека в день) Юра прошел испытание первым, а тот вращался вторым. После завершения вращения он зашел в медицинскую комнату, и я почувствовала, что там что-то происходит. Сначала не могла понять, в чем дело, а потом оказалось, что мои дорогие помощницы решили ему показать, чего они стоят: отрезали все пуговицы на его брюках, и он не мог уйти домой, так как брюки падали. Тогда я попросила всех выйти (и Гагарина тоже) и спросила у девочек-лаборантов, что случилось. И они сказали, что он их очень обидел. Потом вошли Юра и этот виновник. Гагарин поинтересовался, в чем дело, и я открыто все рассказала. Юра, глядя на девочек, ответил: «И правильно сделали». И в адрес виноватого сказал: «А тебе – урок!»… Все эти 20 человек прошли через мою душу, и я, конечно, хотела, чтобы у них все сложилось в жизни. Но судьба не была благосклонна ко всем, как Вы знаете.
– Каким Вы запомнили 12 апреля 1961 г.?
– Я начну несколько ранее. На место старта мы приехали 15 февраля 1961 г. с тремя собаками: Кометой, Удачей и Чернушкой. Нашу медико-биологическую группу возглавлял В.И.Яздовский. Мы готовили собак к последним двум полетам. Это был мой первый выезд в Тюратам, или на ТП (техническую позицию), как мы говорили между собой. Названия Байконур еще не существовало. На ТП наша медицинская группа выделялась некоторым привилегированным положением. Сергей Павлович Королев уделял нам большое внимание, часто к нам заходил, смотрел на животных, интересовался их подготовкой, снаряжением. Надо отметить большой интерес к медицинской группе всех работающих в монтажно-испытательном корпусе.
Накануне полета заместитель Королева К.Д.Бушуев предложил мне подняться вечером на лифте к кораблю «Восток», в котором будет размещена Чернушка. Космический корабль был уже на стартовом столе! Я искренне благодарна Константину Давыдовичу за эту экскурсию, ибо никогда не испытывала такого восторга и, честно говоря, некоторого страха. Было очень холодно, дул очень сильный ветер, небо было черное-пречерное, сверкали яркие-преяркие и, казалось, близкие звезды, а мы стояли рядом с ракетой, которая «дышит» и готова утром устремиться в небо. Все было для меня очень серьезным, торжественным и интересным.
9 марта 1961 г. в космос полетела собака Чернушка и успешно вернулась на Землю.
Позднее на космодром впервые прибыли космонавты, которых мы отобрали в Москве. Лидирующая шестерка первый раз прилетела в Тюратам на запуск последней собаки перед полетом человека. Этой собачкой была Удача. Как вы знаете, космонавты – народ суеверный, и такая кличка им не особо нравилась. И они решили назвать ее Звездочкой. Не могу вспомнить, Гагарин ли предложил эту кличку или кто-то другой… Будем считать, что это было коллективное решение. Космонавты должны были познакомиться с космодромом, ведь вскоре кому-то из них предстояло лететь первым. Затем они на некоторое время вернулись в Москву, а в конце марта вновь прибыли в Тюратам.
Мы продолжили медицинские наблюдения и обследования. В состав медицинской группы, кроме меня, входили В.В.Парин, В.И.Яздовский, Ф.Д.Горбов, И.Т.Акулиничев, Л.Г.Головкин, В.Р.Фрейдель (инженер из СКТБ «Биофизприбор»), начальник ЦПК Е.А.Карпов и другие специалисты. Первое обследование лидирующей шестерки на полигоне было поведено 2 апреля 1961 г. в медицинской комнате монтажно-испытательного комплекса.
В воздухе уже «носилось», что первым космонавтом будет назначен Юрий Гагарин. Не могу не привести запись в медицинском журнале от 10 апреля 1961 г. о Гагарине: «По данным наблюдения с момента приезда на техническую позицию признаков подавленности настроения, нервной напряженности, повышенной аффективности нет. Спит хорошо, охотно занимается физической подготовкой. В рабочих и деловых ситуациях – полная адекватность поведения... В манере держать себя, в высказываниях обнаруживает целеустремленность, уверенность в себе... Будучи свидетелем запуска другого объекта, проявил живой интерес без признаков волнения и без последующей угнетенности».
Итак, на заседании Госкомиссии 10 апреля было официально объявлено, что первым полетит Юрий Гагарин. Германа Титова назначили его дублером. Юра старательно прятал свою веселость и ощущение полного счастья, которое им завладело. Старт космического корабля «Восток» был намечен на 12 апреля.
В этот же день, 10 апреля 1961 г., состоялось собрание со специалистами, работавшими на ТП. Содержание речи Ю.Гагарина на собрании и интонации голоса свидетельствовали о бодрости, уверенности в себе, гордости и чувстве ответственности в связи с предстоящим заданием.
12 апреля. Облачение Гагарина в полетный костюм
Накануне старта, вечером 11 апреля провели предполетный медицинский осмотр Ю.Гагарина и Г.Титова, регистрацию физиологических функций: электрокардиограммы (ЭКГ), сфигмограммы и частоты ды хания на приборах «Озон» и «Кардиомат». После этого были произведены долговременная фиксация на теле пяти электродов для двух отведений ЭКГ, примерка и подгонка белья с датчиками дыхания и сфигмограммы. Затем сделали фоновую запись физиологических параметров на технологическом комплекте аппарата «Вега-А» №07. В журнале подготовки появилась запись: «Вывод: 1. Записи технически удовлетворительны. Межэлектродное сопротивление МХ – 9 килоОм, DS – 14 килоОм. 2. Все полученные показатели соответствуют нормальному состоянию исследований физиологических функций». И подписи: В.Парин, И.Акулиничев, В.Фрейдель, А.Котовская, Ф.Горбов...
Этот день, 11 апреля 1961 г., мне запомнился благодаря еще двум обстоятельствам. Первое связано с цветами. Днем у нас было свободное время, так как медицинское обследование было назначено на вечер. Мне пришла мысль пойти в степь и собрать букет диких казахских тюльпанов для Юры Гагарина. Ведь никаких цветов и в помине нигде не было.
Мы пошли в степь вместе со Львом Григорьевичем Головкиным. Тюльпаны в тех краях в этот период уже вылезали из песка, и снаружи торчали только их желтоватые головки.
С помощью перочинного ножа мы вытаскивали из глубины тоненькие белые стебельки. Поздно вечером мы с букетом этих весенних цветов подошли к домику, где в одной комнате ночевали перед стартом Юрий Гагарин и Герман Титов, а в другой – начальник ЦПК Евгений Анатольевич Карпов и его сотрудник терапевт А.В.Никитин. Мы постучали в окно комнаты Карпова и через форточку передали букет с просьбой поставить его на стол в комнату, где отдыхали Юра и Герман. Просьба была выполнена, и утром ребята приятно удивились появлению цветов.
Второе обстоятельство – рождение 11 апреля 1961 г. доброй традиции на космодроме, которая сохранялась пока был жив Сергей Павлович Королев. Вечером, накануне старта, когда практически все уже было готово к полету, на космодроме наступила тишина. Я бы сказала, что космодром замер. Вдоль бетонного шоссе, которое в народе прозвали Бродвеем, стояли и сейчас еще стоят три одинаковых небольших щитовых домика.
В одном домике всегда останавливался Сергей Павлович Королев, когда приезжал на космодром, во втором ночевали Юрий Гагарин и Герман Титов, а в третьем домике размещались М.В.Келдыш и другие «большие» люди. Обычно вечерами по этому Бродвею ездило много машин и ходило много людей. Так вот, 11 апреля около этих домиков были расставлены дежурные солдаты, которые должны были следить за порядком и тишиной. Был теплый апрельский вечер. Обычно освободившиеся от дел люди выходили погулять на шоссе. Но в тот вечер С.П.Королев прошел в домик космонавтов и потом вместе с Юрой вышел на прогулку. Людей на шоссе как ветром сдуло.
Все понимали, что сейчас СП (Сергей Павлович Королев. – Ред.) и первый космонавт должны поговорить одни. Им хочется побыть наедине. О чем они говорили? Это осталось между ними... И с тех пор всегда накануне полета вечером СП прогуливался по дорожке вдоль домиков с очередным космонавтом. Все на космодроме знали, что это время – «святое», и не нужны были никакие дополнительные напоминания о тишине. Тихо становилось на космодроме. Это стало доброй традицией.
Я знаю, что космонавты очень дорожили этой традицией, ждали момента этой встречи. Думаю, что именно в короткие минуты накануне старта наедине с СП они могли вести доверительный, откровенный разговор по душам.
…Итак, настало 12 апреля. В тот день была хорошая солнечная погода. Он был расписан буквально по секундам.
Все проходило строго по расписанию. В пять часов утра – подъем. В шесть часов – завтрак питательными смесями из туб. Из записи о предполетном обследовании: «Аппетит хороший. Настроение бодрое. Никаких признаков угнетенности, тревожности и раздражительности». Далее – данные объективного обследования и вывод – «здоров». В семь часов – произведены надевание и подгонка белья и датчиков, запись физиологических функций. Вывод: «Все в пределах нормы».
Волновался ли Юрий перед стартом? Да! Во время последней проверки датчиков и наших рекомендаций Юрий был молчалив, сосредоточен и очень серьезен. Изредка он напевал куплеты из популярных тогда песен, но больше молчал. За четыре часа до старта (есть у меня снятая ЭКГ) было видно, что Юра волнуется. Да кто бы не волновался! Просто он умел сдерживать свои эмоции.
В нашем журнале появилась запись: «Адекватная для предстартовых состояний реакция – сосредоточенности, серьезности при общей подтянутости и уверенной манере держать себя». Надевание скафандра, посадка в автобус и очень короткий путь к стартовой площадке, к кораблю. И, наконец, триумфальный полет первого человека в космос!
– Где Вы находились в момент старта?
– Я вместе с Германом Титовым и врачом Л.Г.Головкиным уехала со стартовой площадки на наблюдательный пункт. Мы помогли Герману снять скафандр, и он вместе с нами наблюдал за первым запуском человека в космос. Старт ракеты был очень хорошо нам виден. В момент подъема ракеты у меня возникло некоторое чувство тревоги – человек все-таки полетел, а не собачки…
После завершения полета Юра поступил опять в ЦНИАГ для прохождения послеполетного медобследования.
В ноябре 1961 г. он пришел к нам с женой Валей и вручил мне свою книгу «Дорога в космос» с теплыми словами и автографом. Кроме того, на память о первом космическом полете у меня осталась дарственная фотография Юрия Гагарина.
Павел Шаров, журналист (кор. журнала «Новости космонавтики»)
– специально для сайта Роскосмоса
К списку публикаций >>
Учительница Гагарина
О первом космонавте планеты Земля Юрии Алексеевиче Гагарине и его полете за прошедшие годы написано очень много. Практически невозможно найти факты из его биографии, которые нигде ранее не публиковались. Но мы нашли человека, который знал Юрия Гагарина еще до полета и хорошо его знал. Это его школьная учительница - Елена Александровна Козлова. После войны, когда ей было около тридцати лет, в одной из школ г. Гжатска она преподавала биологию.
«После окончания естественного факультета Московского государственного пединститута имени Ленина я преподавала в школе химию и биологию. В 1947–1949 учебных годах Юра Гагарин учился в 5–6 классе, и я вела у них уроки ботаники. Школа находилась на улице Советская, где у нас сейчас располагается администрация. В том месте были два жилых здания, которые после окончания войны были приспособлены под школу. Между ними находи лось еще несколько зданий, и поэтому, что бы попасть из одного класса в другой, мы на перемене, в любую погоду, перебегали по улице
Условия, в которых мы учили ребят, были очень плохими. Помещения то были жилыми и совсем не приспособленными для учебы: комнатки небольшие, парт почти не было, за исключением тех, что остались после войны. Вместо них стояли длинные столы, окрашенные в черный цвет. Вместо стульев – скамейки. И вот за этими столами сидело по несколько человек. Бывало, вызываешь кого-нибудь к доске, а обходить то было тесно – и они раз – под стол, пролезали там и выпрыгивали к доске…
Я, можно сказать, была для его класса «приходящим учителем»: дам урок и ухожу. Поэтому я не так часто могла наблюдать за ними. А классным руководителем у них была учитель литературы Ольга Степановна Раевская.
Мой предмет Юра любил. Не помню случая, чтобы он не выполнил домашнее задание или не собрал гербарий. Всегда его рука на уроке была поднята – так уж он стремился отвечать.
Ребята Юру любили, он им часто помогал. Был доброжелательным, хорошо относился и к ребятам, и к учителям. Ответственным был: вот нашкодят они там что-нибудь, а потом ведут их на «допрос» – начинают отчитывать. И Юра всегда признавался первым: «Простите нас, мы так больше не будем»… В «этих» делах он тоже принимал участие, не сидел сложа ручки – шалости были и у него. Все умилялись его чудесной улыбке – и прощали.
Вспоминается мне один такой случай. Там, где находилась школа, был пустырь. Многие жители водили туда скотину и ставили стога сена. И однажды приходит к нам мужчина, разозленный, и приводит с собой мальчика. Выяснилось, что на большой перемене ребята залезли на стог сена, ну и катались с него. Он это увидел и поймал одного, а остальные разбежались. Когда стали допрашивать озорников – я присутствовала при этом разбирательстве – Юра первым признал вину: «Простите нас. Мы сейчас пойдем и все сделаем, как было…»
Как мне помнится, в классах учились порядка 25–30 человек. Многие из них пережили здесь оккупацию и поэтому переросли на год два. Учились ребята хорошо, старались, соскучились по учебе. Школа была смешанная: мальчики и девочки учились вместе.
Была такая девочка, Анечка Круглова, у нее были прекрасные косы, и ребята не могли пройти мимо, чтобы не дернуть за них. Как и все мальчишки, Юра дергал девчонок за косички, но не обижал.
После войны город то был разрушен, везде валялись груды кирпичей. И мы ходи ли помогать их разбирать. И вот, значит, ребята стоят в линеечку, передают кирпичи, а другие складывают. И вот эта Анечка, а так же Тоня Дурасова, маленькие девочки, тоже стоят в цепочке. А Юра возьмет и перекинет кирпич мальчику, стоящему за одной из них. Они: «Ты что?», а Юра им объясняет: «Вы – девчонки, вам тяжело держать кирпичи…»
Очень активным он был в делах класса, участвовал в художественной самодеятельности. В те годы в школе не было учителя музыки, а я в детстве училась игре на пианино и играла довольно хорошо. И я у ребят вела хоровой кружок. Ольга Степановна делала литмонтаж (литературный вечер), а я ей помогала музыкальным оформлением. Юра тоже был членом кружка – мог станцевать, если нужно, и спеть. Но не солировал, пел в хоре.
А как он стихи читал! Почему-то хорошо запомнилось, как на одном из вечеров в ветхом кинозале, под который приспособили помещение одного из зданий, он читал стихотворение «Руки моей матери». Так читал, что женщины, сидящие в зале, плакали…
В школьные годы Юра много занимался спортом. Как только перемена начиналась – они уже гоняют мяч во дворе. Там, где я жила, был закрытый дворик, и вот летом ребята приезжали играть в футбол и волейбол. Мои две маленькие дочки Нина и Лиля, увидев Юру, кричали: «Мама! Мама! Юрочка приехал! Юрочка приехал!» – и бежали мне сообщать. Сетку и мячик обычно приносил именно он…
Утром 12 апреля 1961 г., в день, когда Юра совершил свой космический полет, я была дома. У меня не было первого урока, и я собиралась идти ко второму. И вдруг по радио Левитан сообщает, что человек в космосе. Гагарин… Я как-то растерялась, сна чала не поняла, что это именно тот самый Юра…
Пришла в школу, а там уже все шумело, все бегали, была такая суета... О полете объявили около 10 часов утра, а уже к 2 часам школу просто заполонили корреспонденты из разных городов – Можайска, Москвы, Вязьмы, было полно машин... Они бегали и спрашивали у каждого: «У вас что-нибудь осталось (связанное с Гагариным)? У вас что-нибудь сохранилось? Отдайте нам!…»
Искали старые классные журналы. У нас под лестницей был такой закуток, куда мы складывали журналы, всякие тетради, в общем, там был архив. Найдя журналы, мы принесли их в учительскую и начали листать, вспоминать Юру, ведь 13 лет прошло с тех пор…
И вот как он нам запомнился: приятный, симпатичный мальчик в белой рубашечке с красным галстучком. С очаровательной улыбкой. Мы взяли классные журналы, посмотрели, как он учился. Учился он на четверки и пятерки. Двоек вроде не было, но, может, и проскакивали иногда, я не знаю…
После Юриного полета я дружила с его матерью Анной Тимофеевной Копыловой. Помогала ей составлять книгу о Юре («Слово о сыне». – Ред.). Когда Юра учился, Анна Тимофеевна часто приходила к нам в школу, но, конечно же, она больше общалась с классным руководителем. С другими учителями тоже разговаривала, но реже.
В июне 1961 г. Юра приехал в Гжатск. Конечно, мы его очень ждали, готовились к встрече. Подъехала машина, и сразу выстроился живой коридор. Собрались жители го рода, школьники, полно людей. Он, значит, идет, подходит к учителям, здоровается. И вдруг подходит ко мне… «Елена Александровна! Здравствуйте!» И тут же спрашивает: «А как ваши девочки? Где они сейчас?» Я потом думала: «Боже мой! Ведь человек получил мировую известность и помнит о каких-то там девочках…»
А потом мы его ждали в учительской. Мы находились в некотором недоумении: а как его теперь называть то, как обратиться? И тут он открывает дверь, задержался как-то в дверях и смотрит на нас. Мы – на него. Воз никла пауза. И кто -то из нас таким робким голосом начал было: «Юрий Алексеевич, проходите…» Он засмеялся и говорит: «Какой я для вас Юрий Алексеевич? Юрка я! Гагарин!»
…В 1966 г. Тамара (Т.Д.Филатова, племянница Ю.А.Гагарина) заканчивала у нас 11 класс. Школа готовилась к выпускному. На вручение аттестатов приехали Юрий Алексеевич, Анна Тимофеевна и Алексей Иванович. Когда выдали аттестаты, торжественная часть закончилась, начались танцы, и ребята стали расставлять стулья. 
Мы с учителями стоим у окна, и Юра с нами. И вдруг приходят учителя из 2-й школы и обращаются к Юре: «Юрий Алексеевич, понимаете, у нас тоже выпускной, и ребята очень хотят вас видеть». Он засмеялся, подумал и говорит: «Не знаю… Вот если Елена Александровна разрешит, тогда пойду». Ну а как же я могу не разрешить! Значит, пошли. Выходим на улицу, а машины нет – шофер поехал отвозить домой Анну Тимофеевну. Его сопровождающий просит: «Подождите пять минут, вернется машина – поедем на машине». А Юра спрашивает: «А где школа?» – «Вон там». – «О, я знаю. Пошли пешком!» А учителям из 2-й школы говорит: «А вы идите сзади. Не сообщайте, что я иду». Молчим. И тут видим, что учитель физкультуры из той школы сел на мотоцикл и помчался – сообщать!..
…О его гибели в 1968 г. я тоже узнала по радио. Все очень горевали, плакали… Из многих стран – Англии, Франции, Италии – отовсюду приходили письма Анне Тимофеевне и в школу. Она их приносила, чтобы перевели. Не только у нас в стране, но и во всем мире люди очень сожалели…
…Интересна история одной фотографии, где мы вдвоем с Юрой. Я ее бережно храню. Как получился этот снимок: он приехал к нам в школу в сентябре 1962 г. Я готовила угощение. Идут они наверх [по лестнице] – и я им навстречу. А он мне говорит: «Ну вот, а мы уже сфотографировались!» Я ему: «А как же без меня то?» И тут он меня обнимает – и один из учителей нас фотографирует. Я даже не успела снять фартук…»
Павел Шаров, журналист (кор. журнала «Новости космонавтики»)
– специально для сайта Роскосмоса
К списку публикаций >>
Незабываемая встреча с Гагариным«Юра со всеми умел находить общий язык…»В.А.Гагарин
О первом космонавте планеты Земля Юрии Алексеевиче Гагарине написана не одна книга, рассказано множество историй. Ему посвящены стихи, песни, документальные фильмы… Однако было бы непростительной ошибкой, интересуясь биографией Юрия Алексеевича, обойти стороной его семью и родственников, о которых тоже писалось, правда, не так уж много и достаточно давно. Возможно, кто-то посчитает, что родные не имеют прямого и непосредственного отношения к подвигу первого космонавта, но я думаю, что это не так. Ведь именно под их влиянием происходило становление характера Юрия Гагарина, развивались известные всему миру его личностные, человеческие качества. Кто знает, если бы не эти черты характера, то, может быть, и не был бы Гагарин первым… Речь пойдет о старшем брате Юрия Алексеевича – Валентине Алексеевиче Гагарине.
Мы навестили на даче Валентина Алексеевича Гагарина. Забегая вперед, отмечу, что перед этой встречей я испытывал какое-то особое чувство: даже не могу назвать его волнением – это было предвкушение интересного общения. Ведь мне предстояло встретиться с самим братом Гагарина, о котором я был начитан, которого видел на кадрах документального кино рядом с Юрием Алексеевичем. Я давно хотел с ним познакомиться. По дороге в г. Гагарин я представлял себе, как это будет происходить, как пожилой человек отнесется к журналистам, которые порой ведут себя очень назойливо и беспардонно с корыстной целью – получить «сенсацию». Однако очень хотелось верить, что мы найдем общий язык и душевно побеседуем. Надежды меня не обманули: наша встреча прошла в необыкновенно дружеской и теплой атмосфере. Но обо всем по порядку.
Поездка на родину Юрия Гагарина началась рано утром. Мы сели в машину и «взяли курс» на город Гагарин. Разумеется, по дороге горячо обсуждали предстоящий визит, прикидывали, о чем будем спрашивать Валентина Алексеевича, сколько продлится наше общение. Ведь не стоит забывать, что ему уже много лет, и в таком возрасте человек быстро утомляется. Хотелось узнать какие-то новые детали, касающиеся детства и юношества Юрия Алексеевича, когда он был «под покровительством» старшего брата, услышать новые истории, рассказы, интересные случаи из его жизни, о которых нигде ранее не писалось, а вполне возможно, прежде и не рассказывалось никому. Это было нелегкой задачей, ведь прошло столько лет, кажется, что все уже известно и ничего нового мы не услышим...
Валентин Алексеевич вместе с женой Марией Александровной живет на даче в деревне Козлаково, которая находится недалеко от деревни Клушино, где родился Ю.А.Гагарин. В середине дня в сопровождении директора музея Первого полета Л.М.Деминой мы прибыли в Козлаково. Подрулив к небольшому и очень скромному домику, располагающемуся на окраине деревни, мы вышли из машины, взяв с собой необходимый журналистский «арсенал», и направились к крыльцу. И тут к нам подбежали несколько собак, которые до этого безмятежно дремали во дворе. Это были милые, добрейшие существа, которые радостно виляли хвостами, как бы зазывая нас в дом. При этом никакого рычания и лая! Казалось, собаки приняли нас «за своих». Обычно эти животные незнакомых людей чувствуют за версту, начинают лаять и всем своим видом показывают, что чужим здесь не место, а тут была совершенно противоположная картина! Захотелось потрепать этих ласковых животных за ухо, погладить, чем-нибудь угостить. Всех приезжих или только нас так встречала четвероногая «охрана» – я не знаю. Было ощущение, что мы вызвали у них какое-то особенное доверие. Пройдя через двор, я обратил внимание на довольно уютную беседку неподалеку от крыльца. «Сколько же космонавтов здесь побывало?» – пронеслась в голове мысль.
Остановились на крыльце в нерешительности, и тут из сада появилась незнакомая женщина (позже выяснилось, что это Мария Александровна), которая сказала, чтобы мы заходили в дом. И вот мы зашли в сени. Частично освещенное помещение… Сразу подумали: разуваться или нет? Куда идти? В небольшом коридорчике прямо перед нами было несколько дверей… Огляделись… По первому впечатлению было видно, что хозяева живут небогато: на веранде, слева от входной двери, стоял небольшой стол со скамейками. На полках – вычищенные кастрюли, немало повидавшие на своем веку. На окнах висели чистые белые занавески. Мы разулись… Пройдя немного вперед, открыли дверь, которая была прямо напротив нас. В этой маленькой комнатке оказались три кровати, и никого… Открыв другую дверь, мы заглянули в небольшую комнату, и здесь на сером диванчике, стоящем напротив окна, сидел пожилой человек. Это был Валентин Алексеевич. Он взглянул на нас, и глаза его засветились добром… Одного такого взгляда достаточно, чтобы настроение улучшилось и стало тепло на душе. Знаете, если кто-то хоть раз видел фотографию первого космонавта, помнит его знаменитую улыбку – в тот момент я как будто увидел самого Юрия Алексеевича! Несмотря на преклонный возраст ее обладателя, это была точная копия улыбки Гагарина. Глаза… Живые, выразительные, осматривая нас, они просто располагали к общению. При ближайшем рассмотрении его глаза оказались необыкновенно насыщенного синего цвета.
Одет Валентин Алексеевич был по-домашнему: рубашка в черно-белую клетку, черные трикотажные брюки. Рядом лежала трость: стало ясно, что Валентин Алексеевич передвигается с трудом. Поздоровавшись и улыбнувшись в ответ, мы зашли в комнату и расположились в креслах рядом с ним.
Когда попадаешь в незнакомое помещение, новую для тебя обстановку, то невольно начинаешь оглядываться по сторонам, рассматривая окружающие предметы. Практически на всех стенах комнаты висели картины: от детских рисунков до известных репродукций. На самом видном месте висел портрет Юрия Алексеевича с орденами и медалями. Хотя, откровенно говоря, не ощущалось, что комната наполнена воспоминаниями о первом космонавте: наверное, просто слишком много времени прошло с тех памятных лет…
Первым делом мы поздравили Валентина Алексеевича с прошедшим юбилеем, после чего как-то незаметно перешли к непринужденному общению... Присоединившиеся вскоре к нашему разговору Мария Александровна и дочери помогали Валентину Алексеевичу вспоминать детали, рассказывали то, о чем ему было тяжело вспоминать. С чувством сожаления замечу, что Валентин Алексеевич сейчас плохо слышит, он говорил очень медленно, поэтому нам приходилось громко задавать вопросы и какое-то время ждать ответа. Разумеется, мы с пониманием отнеслись к его физическому состоянию.
Взяв в руки диктофон, я присел рядом с Валентином Алексеевичем и, взглянув на него, увидел очень сосредоточенное выражение лица, его глаза смотрели куда-то вдаль. Возникла короткая пауза: было понятно, что человеку надо собраться с мыслями, вспомнить свое детство, молодость, да и вообще всю жизнь. Никто так и не узнает, о чем тогда, в первые минуты нашего разговора, подумал Валентин Алексеевич…
Так получилось, что разговор мы начали с воспоминаний о тяжелых временах Великой Отечественной войны. После некоторых раздумий Валентин Алексеевич начал свой рассказ:
– Нам было очень тяжело в годы войны. В нашем доме в Клушино поселился очень злой немец, мы прозвали его Черт. Ну а нам пришлось переселиться в землянку, она располагалось под стогом сена.
В ней вместе с нами часто прятались от бомбежек и немцы, в том числе и Черт. Ребятишки, в числе которых был и наш Юра, старались всячески подпортить имущество немцам: разбрасывали на дорогах гвозди, битое стекло. Надо сказать, это у них хорошо получалось. В 1943 г. немцы нас с Зоей угнали. Вдобавок они утащили с собой все, что только могли. Но мне потом удалось бежать, как и Зое.
Расскажите, пожалуйста, о вашем детстве: как вы жили, чем занимались?
– Наш отец плотничал, был мастером на все руки и старался обучать своему ремеслу нас с Юрой. Мы с ним мастерили воздушных змеев и запускали с другими ребятами. А как-то раз мы втроем с отцом смастерили планер, который сами запустили. Много лет спустя Юра как-то приехал ко мне (я тогда жил в Рязани), мы сидели за столом и вспоминали Клушино, где прошло наше детство. И тут неожиданно он спросил у меня: «Ты не забыл наш планер?», на что я ответил: «Конечно, нет». И Юра сказал: «Я его часто вспоминаю…»
Так может именно этот планер и породил в Юре тягу к небу?
– Не знаю, возможно. Но был еще один случай. Это было в 1941 г., в самом начале войны. Однажды над нашим домом в Клушино пронесся наш подбитый истребитель
Ну мы с ребятами сразу побежали за ним. Он упал в болото в нескольких километрах от нашего дома, но летчик остался жив. Через некоторое время недалеко от места падения сел еще один наш истребитель, из которого вылез другой летчик и побежал к своему раненому товарищу. Затем мы сбегали домой и принесли пустые ведра, по их просьбе, а Юра еще и кусок хлеба и кринку с молоком прихватил. Летчики поблагодарили его, и один из них спросил у брата, не хочет ли он посидеть в кабине «Яка». Понятное дело, Юра загорелся желанием: летчик усадил его за штурвал самолета и начал рассказывать о приборах в кабине. У Юры был восторженный вид, было видно, что он очень заинтересован. Этот случай, мне кажется, был одним из первых, который зажег в Юре непреодолимую тягу к небу.
Валентин Алексеевич, а были ли у Юры какие-нибудь творческие таланты?
– Во время учебы в школе Юра увлекся игрой на трубе, потом играл в школьном духовом оркестре. Не сказать, чтобы он был прирожденный музыкант, но получалось у него неплохо.
Известно, что Юра любил с друзьями ходить на рыбалку и на охоту. А Вы с ним ходили?
– Да, было дело. Как-то раз пошли на кабанов, а кабаны не пришли (смеется).
Какие виды спорта Юре нравились больше всего?
– Каким только спортом он ни занимался: футболом, баскетболом, волейболом, плаванием, в Звездном городке играл в бадминтон. Со спортом он дружил.
Валентин Алексеевич, Юра был на редкость чутким и отзывчивым, помогал людям в трудную минуту. А лично Вам он оказывал когда-нибудь помощь?
– Да, и не раз. Однажды я залез на телеграфный столб (случился обрыв телефонной линии), а он был подгнившим. Ну и упал с него и сломал себе ногу. Пролежал я в больнице тогда в общей сложности полгода, и Юра часто приходил навещать меня.
А что он приносил Вам: продукты, книги?
– В основном продукты, с книгами туговато было, хотя и их тоже приносил.
А сам он любил читать?
– Да, читал он много.
Какими были Ваши отношения с братом?
– Дружеские. Мы с ним были друзьями и практически никогда не ссорились.
Валентин Алексеевич, все космонавты, дружившие с Юрием Алексеевичем, в один голос говорят, что после полета он не изменился и остался таким же добрым, чутким и отзывчивым другом, он не заболел «звездной болезнью». Но это мнение людей, которые знали его не так близко, как Вы. Это действительно так?
– Да, это так. Юра оставался таким, каким и был до полета в космос.
Когда Юрий Алексеевич готовился к космическим полетам, Вы знали что-нибудь об этом?
– Мы ничего не знали. О том, что он полетел в космос, я узнал в тот же день, 12 апреля. Я тогда был в автохозяйстве, чинил машину, как вдруг ко мне прибежала дочка и рассказала…
Наверняка после 12 апреля к вам в гости приезжали многие космонавты, журналисты?
– Конечно, была полная изба. У Юры было много друзей, наша семья знала всех космонавтов. Все бывали у нас дома.
Вы часто приезжали в гости к Юрию Алексеевичу в Звездный городок?
– Да, много раз был у него вместе с женой Марией Александровной.
Скажите, а правда, что Вы познакомились с Марией Александровной благодаря Юре?
– В общем, это было действительно так (улыбается). Я пошел свататься в деревню Горлово, ну и Юрку прихватил с собой. Пришли к Маше домой, а у меня в горле пересохло – не знаю, с чего начать разговор. Тут он и выручил меня: быстро сумел завести разговор, и затем наше общение прошло непринужденно и весело. Они даже потом с Машей подшучивали надо мной. Вообще Юра умел находить общий язык со всеми, он был веселым, задорным парнем, очень любил пошутить. И в то же время он был ответственным и собранным…
Было видно, что Валентин Алексеевич немного подустал: воспоминания стали даваться с трудом... На этом мы решили закончить. Уже собираясь уходить, мы вышли в сени. Там нас встретили все три дочери Валентина Алексеевича – Людмила, Галина и Валентина – и пригласили за стол, который они успели накрыть за время нашей беседы. Разумеется, мы не смогли устоять перед этим! Еда на столе была исконно русская: вареная картошка, капуста, соленые грибы, жареные кабачки, зелень и т.д. К застолью присоединился и Валентин Алексеевич: несмотря на то, что передвигаться ему было тяжело, он с помощью своей трости пришел к столу и сел с краешку. Застолье оказалось на редкость душевным, тем более что в этот день впервые за многие годы собрались вместе все три дочери. Нам просто повезло увидеть всю семью вместе. Но фотографироваться они, к сожалению, категорически отказались. За столом много разговаривали о Гагарине, о нелегкой жизни, о повседневных делах… И чувствовали мы себя как в большой дружной семье, тепло и уютно, уходить не хотелось. Какое-то неведомое доселе ощущение возникло в душе: мне было здесь как-то по-особому спокойно, я наслаждался обществом этих замечательных людей. Просто где бы вы ни были, в какую бы русскую глубинку ни заезжали – вы всегда будете чувствовать разницу в общении с жителями деревни и столичными, «светскими». Здесь же отношение к тебе совершенно иное, по-особому теплое и душевное, которого порой так не хватает нам «дома».
Однако Валентин Алексеевич все реже вступал в разговор, годы напоминали о себе. Вскоре он взял палочку и потихоньку, с помощью зятя, пошел отдыхать. Мы же начали собираться, не хотелось злоупотреблять гостеприимством этих радушных людей.
Перед тем, выйти на улицу и сесть в машину, мы еще раз заглянули в комнату к Валентину Алексеевичу, чтобы попрощаться. Он сидел на диванчике и пристально смотрел в окно, казалось, на него нахлынули воспоминания… Увидев нас, одетых в куртки, он хотел приподняться, но мы сами подошли к нему. Валентин Алексеевич опять одарил нас своей незабываемой улыбкой. Но в его глазах я отчетливо заметил грусть… Вдруг совершенно неожиданно он обнял нас довольно сильными руками и тихо сказал: «Приезжайте почаще…» Эти слова запечатлелись в моем сердце навсегда…
Затем мы попрощались с родными Валентина Алексеевича и направились к машине. Но уехать просто так нам не дали. Очень быстро Людмила, Галина и Валентина нарвали нам целый мешок слив и яблок. Загрузив эти щедрые дары в багажник, мы помахали всем на прощанье рукой, сели в машину и тронулись в путь.
По дороге в г.Гагарин думалось об этой незабываемой встрече, об этих добрых людях. Меня переполняло чувство легкости и душевного спокойствия.
На следующий день мы съездили в село Клушино и осмотрели землянку, где в годы Великой Отечественной войны пришлось жить семье Гагариных. Надо сказать, я был поражен увиденным: передо мной предстало маленькое, плохо освещенное помещение площадью не более 4 квадратных метров. Честно говоря, не представляю себе, как тут можно было жить, да еще вчетвером! Следует отметить, что бревен, из которых сейчас сложены стены землянки, в то время не было: в качестве стен использовались различные предметы: доски, тряпки, глина и т.д.
Не упустили мы возможность зайти и в сам Дом-музей. Я здесь был полгода назад, но показалось, что это было только вчера… Весь дом утопал в роскоши цветов – это великолепное зрелище, и его надо видеть собственными глазами! Пристально разглядывая окружающие меня предметы, я представлял себе, как жили Гагарины, в очередной раз пытаясь запомнить все до мельчайших деталей. Затем мы испили холодной, ключевой «гагаринской» водицы из «того самого» колодца…
Вот такой была наша поездка к Валентину Алексеевичу Гагарину. Тем, кому еще не довелось побывать в здешних местах, рекомендую найти время и приехать, ведь это история нашей страны, нашей отечественной космонавтики. Без прикосновения к ней невозможно ощутить себя в полной мере счастливым человеком, если космос и все, что с ним связано, является частью тебя самого. Именно к такому выводу я пришел, побывав на Родине первого космонавта планеты Земля.
Павел Шаров, журналист (кор. журнала «Новости космонавтики»)
– специально для сайта Роскосмоса
К списку публикаций >>
Военный врач Виталий Волович, воспоминания
"Боржомчик для космонавта"
— Виталий Георгиевич, вы прыгали с парашютом к месту приземления Титова, Быковского и Николаева. А где встретили Юрия Гагарина?
— Наша группа парашютистов была готова к прыжку на место посадки Гагарина, но почему-то нам несколько раз меняли курс, и в последний момент поступила команда: “Отставить прыжок! Врачу встретить космонавта в Энгельсе!” Здание аэропорта было окружено огромной толпой. Мне удалось прорваться благодаря летному комбинезону и пистолету на боку. Юра поднялся мне навстречу, и мы дружески обнялись, потому что я оказался единственным человеком, с кем он был знаком. В это время зазвонил телефон, и с перепуганным лицом начальник КП сказал: “Вас вызывает Москва!” Гагарин взял трубку — оказалось, что звонит Брежнев. Юрий доложил, что полет успешно завершен. Потом Брежнев передал трубку Микояну. А после этого в комнату ворвался зам командующего, схватил Юру в охапку, и они поехали на командный пункт, где имелся телефон правительственной связи. Только тогда состоялся разговор с Хрущевым.
— Как чувствовал себя первый космонавт?
— Я осмотрел его в самолете. Послушал, померил давление: 130 на 75, пульс 60 ударов в минуту. Как будто не космос покорил, а перелетел из Сочи в Москву. У него было лишь небольшое чувство усталости, а потом легкое головокружение — проявление космической болезни движения, которая в будущем доставила немало хлопот космонавтам и врачам. “Выпью боржомчика, и все пройдет”, — сказал Юра. В самолете все засыпали его вопросами и про невесомость, и про то, как выглядит из космоса Земля. А потом к космонавту потянулись листочки, блокноты, записные книжки. Всем хотелось получить автограф. Я тоже пододвинул полевой дневник, где Юрий вывел: “Передовой медицине. Гагарин”. Видимо, от пережитого волнения и усталости он написал дату “12.04.56”. И только через несколько дней, показывая друзьям Юрин автограф, я заметил эту ошибку. Когда мы встретились с Гагариным через две недели, он мгновенно исправил дату, но взамен попросил, чтобы я прочитал свое стихотворение про Лайку, которое начиналось так: “Два месяца в космосе носится Лайка. Жива ли собачка? Поди-ка узнай-ка! Дыханье не пишет давно аппарат, Но замерли все в ожиданье наград”.
Я замялся: стихи идеологически не выдержаны. Но все же прочитал. “Ядовито, но лихо!” — засмеялся Гагарин.
Газета "Московский Комсомолец" № 25335 от 23 апреля 2010 г.
К списку публикаций >>
Учил первого космонавта находиться в условиях невесомости
Исполняется 50 лет, как я закончил с отличием Ленинградский Институт Точной Механики и Оптики (ЛИТМО) и направлен на работу в один из Ленинградских НИИ. Наш институт вел работы по организации воздушного движения и посадки летательных аппаратов. Меня включили в группу специалистов по разработке и испытанию радиолокационной системы ближней навигации и посадки.
Институт располагал испытательной базой с парком самолетов ЛИ-2 и ИЛ-14, базировавшихся на аэродроме г. Гатчина в 45 км от Ленинграда. Моей конкретной темой была разработка и испытание системы определения дальности до точки приземления самолета при заходе на посадку. После успешных заводских испытаний с участием заслуженного летчика-испытателя Анохина мы продолжили облет аппаратуры на аэродроме пос. Чкаловский под Москвой на базе Краснознаменного государственного НИИ ВВС МО СССР (платформа 37 км, так это тогда называлось). Платформа 35 км - это г. Щелков, где был шелковый комбинат. Туда мы и солдаты гарнизона НИИ ВВС ездили на танцы и знакомились с девушками - работницами комбината.
Здесь и начались полноценные испытания нашей системы во всех режимах. Нам, инженерам-испытателям полагалась доплата за время летных испытаний: старший инженер - 4 рубля 50 коп, инженер - 4 рубля, старший техник и техник - 3 рубля 50 коп соответственно за один час полета. Все мы включались в полетный лист и должны были пройти медкомиссию гарнизона на предмет годности к летным испытаниям и совершить ряд прыжков с парашютом.
В это же время на базе ГОС НИИ ВВС проходила подготовка первого отряда космонавтов.
Известно, что в первый отряд будущих космонавтов включили 20 человек. Наставником и командиром у них был полковник Карпов Евгений Анатольевич, а отвечал за подготовку сам генерал-полковник Каманин Николай Петрович, заместитель начальника Главного штаба ВВС, один из семерки Героев Советского Союза, спасателей челюскинцев. В полном объеме готовить всю двадцатку к полету в космос было сложно. Поэтому по рекомендации летчика- испытателя Галлая Марка Лазаревича отобрали головную шестерку будущих космонавтов: Варламов B.C., Гагарин Ю.А., Карташов А .Я., Николаев А.Г., Попович П.Р., Титов Г.С.
Адаптация организма к невесомости проводилась сначала на двухместном истребителе, а потом на самолете ТУ-104. На этом самолете была установлена и наша аппаратура ближней навигации и посадки. Самолет набирал высоту 10000 метров, выключал двигатели и планировал до высоты 2000 метров. Затем снова включались двигатели. За это время в салоне самолета (обшитого матами) «парили» будущие космонавты в невесомости. Это время продолжалось 35-40 сек. Пилотировал самолет уже упоминавшийся заслуженный летчик-испытатель Анохин, подключался и летчик-испытатель Хапов. После второго испытательного полета Гагарин записал в бортовом журнале: «В полете не покидает ощущение приятной легкости. Все получается легко и свободно. Поймал плавающий перед лицом карандаш...».
Эти испытания проводились в конце 1960 года, ими непосредственно руководили ведущие инженеры Березкин и Северин.
В мае 1960 года в один из ангаров аэродрома привезли остатки сбитого американского самолета-разведчика, пилотируемого Ф. Паурсом. Аппаратуру, которая более или менее сохранилась, выставили в Колонном Зале Дома Союзов в Москве, где проходила пресс-конференция, связанная с этим полетом. Из остатков паурскоко самолета я взял себе на память накидную гайку с надписью «Made in USA» и пучок проводов. Эти провода были с остекленной изоляцией, у нас таких тогда не было. Провода были в огне, но изоляция их сохранилась.
В это же время проводились испытания и катапульт на взлете и посадке с манекенами, или как их называли «болванами». Летчики рассказывали, что предлагали 25 тысяч рублей за серию испытаний с живыми пилотами, но в то время никто не соглашался - 50% вероятности, раскроется или нет парашют на низкой высоте.
Мы, гражданские инженеры-испытатели, знали, что готовятся летчики для полета на пилотируемом корабле вокруг Земли. Но когда это произойдет, в то время, видимо, не знал никто, кроме, может быть, самого С.П. Королева.
Н.П. Каманин очень тепло относился к нам инженерам-испытателям. Всегда перед полетами спрашивал: «Как, ребята, аппаратура не подведет ...?». Из общения с первой шестеркой будущих космонавтов было ясно, что ребятам придется сдавать строгие экзамены. Причем говорили, что первым должен полететь Гагарин. В день его рождения 9 марта был запущен с Байканура четвертый спутник (последний) перед полетом Ю.А. Гагарина. Запуск прошел удачно.
По заданию института я был командирован на Воронежский авиационный завод, поезд прибывал на станцию Воронеж 12 апреля 1961 года в 10.00. В 9.30 по поездному радио было объявлено, что в 10 часов утра будет передано важное правительственное сообщение.
В 10 часов никто из вагона не вышел, ждали сообщения. И вот оно прозвучало: «На орбите вокруг Земли - первый человек - Ю.А.Гагарин»...
Испытания нашей аппаратуры проходили и в Жуковском, на базе ЛИИ ДБ (летно-испытательный институт, доводочная база) Туполева, в т.ч. на самолете ТУ-22. В один из дней после успешного испытаний ракетных систем со стрельбой на поле аэродрома прибыл черный «ЗИМ». Экипаж самолета и мы инженеры- испытатели выстроились и ждали этот автомобиль. Вышел сам Андрей Николаевич Туполев, тепло поздравил экипаж самолета, пожал руки и нам. Этого забыть нельзя.
Началась эпоха жилищно-строительных кооперативов, надо было решать свой жилищный вопрос. Я уехал в город Мирный Якутской АССР, трест «Якуталмаз», где проработал 20 лет. Но это уже другая история….
По прошествии стольких лет, интересно узнать, помнит ли кто из оставшихся в живых и ныне живущих космонавтов первого отряда о своих тренировках на самолете ТУ-104. Ведь это полет на горке (хотя его и называли будущие космонавты «легкой прогулкой»), давал реальные представления о невесомости там наверху в космосе. Я горжусь, что принимал участие в обеспечении этих полетов. Мало, кто знает об этом даже из моего окружения.
Куралев Альберт Александрович,
В 1959-1962гг. инженер-испытатель.
г.Калининград
К списку публикаций >>
Характер Юры ковался в Саратове
Как писал в дневниках генерал Н.П. Каманин, руководивший подготовкой первых космонавтов, решающее значение для становления личности Юрия Гагарина имели «техникумовские» годы жизни. А сам Юра так оценил свою учебу в Саратове: «Техникум был для меня и для всех комсомольцев не только школой знаний, но и замечательной школой жизни». Мы встретились с однокурсником Гагарина по Саратовскому индустриальному техникуму, а ныне доктором технических наук, профессором, директором Межвузовского центра по историческому образованию в технических вузах РФ, заведующим кафедрой истории Московского авиационного института Виктором Сидоровичем Порохней.
– Виктор Сидорович, расскажите, как Вас свела судьба с Юрой?В 1951 г. я окончил ремесленное училище в Дебальцево (Донецкая область). Я неплохо пел в то время, играл на струнных инструментах. Как-то раз в Харькове проводился смотр художественной самодеятельности, ну я и поехал – других посмотреть и себя показать. После смотра подходит ко мне директриса Харьковского музыкального училища и говорит: «Пойдешь к нам учиться? Возьмем тебя без экзаменов». Я: «Конечно, пойду!» Но было правило: после окончания ремесленного училища надо четыре года отработать на производстве. И по предписанию министра трудовых резервов СССР В.П. Пронина я был направлен в Саратовский индустриальный техникум. Так я попал в Саратов… Я и не думал, я и близко не знал об этом техникуме… Да что я вообще знал тогда, в 17 лет!
У Юры Гагарина была другая ситуация: он поступил в Люберецкое ремесленное училище. Окончил его с отличием и, так же как и я, получил 5-й разряд формовщика-литейщика. И его тоже направили в Саратовский техникум… В качестве экзамена на профпригодность нам поручили выполнить заказ городского коммунального хозяйства: изготовить фигурную чугунную изгородь. Литье у нас было солидным: мы делали формовочную смесь, формовали, варили чугун в вагранке, затем заливали его в опоки, выбивали и вчерне обрабатывали готовые решетки. Так на квалификационной пробе по литью мы с Юрой и познакомились. Там же я познакомился с Тимофеем Чугуновым и Александром Петушковым – эти трое «неразлучных», как мы их называли, были зачислены без экзаменов как отличники по ремесленному училищу и вечерней школе рабочей молодежи.
Первое впечатление… Да его и не было, честно сказать: нам всем было не до этого. Главная задача для нас была – это успешно справиться с задачей и поступить в техникум. А вообще на нас там смотрели как на пацанов: мы были юнцы, с 1934 г. А там уже учились ребята, которые войну прошли, некоторые были капитанами, майорами… Какие там Гагарины и Порохни… Это уже потом стали обращать на нас внимание, когда у каждого из нас проявилось что-то свое, начал формироваться взрослый мужской характер…
– Расскажите о техникуме: что он собой представлял?– Саратовский индустриальный техникум (СИТ) был создан приказом Главного управления трудовых резервов СССР от 5 января 1945 г. Ему предписывалось готовить мастеров производственного обучения, в том числе и по литейному делу. С начала образования СИТа наш набор был восьмым по счету.
В учебном корпусе техникума было довольно тесно: на первом этаже располагались дирекция и библиотека, на втором и третьем – учебные аудитории, лаборатории и др. На втором этаже корпуса также размещался актовый зал. Столовая находилась в полуподвале. Во дворе СИТа была механическая, литейная и другие мастерские – мы там проходили производственную практику.
Саратов был очень красивым городом и всем нам очень нравился. Центральная улица имени Кирова… Трамваи, троллейбусы и автобусы… Парк Липки, наш любимый стадион «Динамо», консерватория имени Л. Собинова, цирк, крытый рынок, магазинчики… Некоторые из нас приехали из маленьких далеких городков, деревень: у нас на все были глаза «по ложке», все было в диковинку. А тут – Саратов, Волга … Все хотелось посмотреть, везде побывать… Была одна «проблема»: с улицы Советской на улицу Сакко и Ванцетти был построен деревянный забор, удлинявший нам дорогу, по которой мы ходили. И мы сигали прямо через него, зачастую рвали себе брюки, в том числе и Юра… Вот такими мы были…
В 1951 г. набрали всего одну группу литейщиков, нас было 35 человек. Затем ряды поредели: кто-то не выдержал строгого распорядка, кто-то – учебной нагрузки, а некоторых забрали в армию. И в конечном итоге нас осталось 13 человек.
Наша литейная группа жила в общежитии – в старинном, сложенном из красного кирпича двухэтажном здании, располагавшемся по улице Мичурина. Причем всех нас поселили в одной небольшой комнате… Посередине поставили стол, на нем мы и занимались. А кому-то приходилось выполнять домашние задания прямо на коленках – места всем не хватало…
Вообще надо сказать, что эта коммуналка каждого из нас высвечивала: были ребята, которые сами по себе, так сказать, держались особнячком, а были и очень компанейские парни. Но мы жили дружно. У нас было все общее. Не было ни воровства, ни того, чтобы кто-то кому-то был должен и т.д. Если, например, заканчивался зубной порошок, я мог спокойно взять его у товарища.
Благодаря футболу у меня появились кое-какие деньги. Они лежали в тумбочке – была у нас обычная солдатская тумбочка. И я знал: их никто никогда не возьмет! А если и возьмет, то положит на место, деньги не пропадут. Никогда не было такого, чтобы я чего-нибудь недосчитался или еще что-то…
– Тяжело было учиться в техникуме?– Что касается учебы, мы часто были неусидчивыми, многое пропускали мимо ушей – молодежь… А вот Юра был более цельный… Мне запомнился такой случай. У нас была профсоюзная студенческая организация, которая закупала билеты в музеи, театры и т.д. И вот один раз мы пошли в Драматический театр имени К. Маркса на представление «Девушка с кувшином». С нами была наша математичка А.П. Акулова. Все были под впечатлением от спектакля…
А на следующий день у нас урок математики: «театралам» надо было отвечать логарифм корня, логарифм степени и т.д. А мы – ни бум-бум… И все получили двойки. И тут Анна Павловна вызывает к доске Юру. И он… начинает выводить формулы! Мы все в недоумении: когда успел подготовиться-то? Потом оказалось, что ничего он не готовил: просто привык на уроках быть собранным, все быстро схватывал и запоминал. А мы были несколько иными…
В целом же мы очень полюбили театр, а также музыку – например, Юра играл в нашем оркестре на трубе, а я продолжал заниматься пением. И это наши преподаватели только поддерживали.
Из увлечений Юры я бы, пожалуй, отметил одно серьезное – это фотография. В условиях общежития заниматься этим было сложно: конечно, можно было зарядить аппарат пленкой под одеялом, но проявить ее и напечатать снимки – это была проблема. Помог случай. Одному из наших фотолюбителей поручили руководить фотолабораторией – небольшой темной комнаткой в учебном корпусе. Наши возможности расширились, и в свободное время мы стали много фотографировать. Нам позировала группа воспитанниц одного из минских ремесленных училищ – молодых работниц техникума. А с Анфисой Мухиной и Риммой Миронычевой мы не раз отдыхали в городе и за его пределами, и на память остались хорошие фотографии. Кроме того, Юра часто гулял по Саратову и фотографировал его улицы, парки и набережную… Сохранилось письмо, которое Гагарин написал своей однокласснице из Гжатска Аиде Лукиной 26 февраля 1954 г. Он пишет, что завтра на вечер не пойдет, а будет делать фотокарточки…
Возвращаясь к учебным предметам, я бы сказал, что Юра тянулся к тем, которые были близки к нашей специальности: это химия и физика. Химия – потому что надо было понимать структуру металла, физика – нужно было знать физические процессы, которые происходят во время варки металла. У нас был преподаватель химии А.Н. Дзякович. Он прошел войну, бойцовский такой был мужик, интересно рассказывал… Например, реактив в колбу с жидкостью наливаешь – и надо определить, какой там находится металл. Все это было очень забавно.
А физику нам читал Н.И. Москвин, выпускник Варшавского университета. Юра очень любил его лекции. По инициативе Москвина у нас был создан физический кружок. Кстати, по многим вопросам в кружке часто вспыхивали споры, зачинщиком которых был Гагарин. Иногда, чтобы доказать свою правоту, он переворачивал сотни страниц научных книг, ставил опыты в нашем кабинете физики в пределах имевшихся возможностей. Конечно, чаще всего правым оказывался Москвин… Но любознательность и упорство Юры не оставляли его равнодушным, и он сделал его старостой кружка.
Вскоре после этого у нас состоялся вечер физики. Перед аудиторией я выступил с рассказом о неоновых газах, а Юра сделал доклад о К.Э. Циолковском и его учении о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях. Как оказалось, уже тогда все это его интересовало…
Забегая вперед, справедливости ради замечу, что Юра Гагарин не был круглым отличником: наш преподаватель по психологии З.Н. Шапошникова оценила знания Гагарина по этому предмету как хорошие – и это у него была единственная четверка в приложении к диплому.
– Помогали друг другу с учебой?
– Конечно! И Юра многих из нас «тянул». Больше скажу: в начале первого учебного года у меня сложилась довольно сложная ситуация – я основательно увлекся футболом. Кроме этого, мы же молодыми были, иногда хотелось «покуражиться» – порою все нам было нипочем.
И «благодаря» всему этому я очень скоро нахватался двоек по математике. Положение для меня стало критическим: я был на грани отчисления. И тут мне на помощь пришел Юра Гагарин… Помню, засиживались с ним над учебником математики далеко за полночь. Один раз прочитаем материал, другой раз… Потом Юра закрывает книгу и говорит: «Так, а теперь извлекай теорему из своего серого вещества. В учебник не подглядывать!» Также он проверял и мои задачки и вносил нужные правки. И эти занятия помогли: все экзамены первой сессии я сдал успешно. Юрина помощь превратила меня из отстающего ученика в успевающего: уезжая на каникулы каждый к себе домой, мы увозили с собой похвальные листы за отличные успехи…
– А как у вас было с материальным достатком? Стипендии хватало?– В месяц нам выдавали около 50 руб, а отличники, в зависимости от курса, получали где-то от 60 до 100 руб. В целом же, нас в техникуме одевали, неплохо кормили, и в этом плане у нас не было особых проблем. Сначала этих денег хватало, но потом запросы возросли: хотелось сходить с девушкой в театр или кино, купить часы, покататься на пароходе по Волге. Поэтому приходилось искать заработок.
У нас рядом была пристань на Волге, и по ночам мы бегали разгружать приходящие в Саратов баржи. Так мы зарабатывали деньги… Это позволило нам купить костюм – один на всех. Мы были все примерно одинакового роста, ну кто-то пониже, кто-то повыше, и когда вставал вопрос – выйти куда-то, побежать к девчонке, то мы одевали парня «будь здоров!», с иголочки. Парень был «гол как сокол», но в костюме выглядел вполне прилично (улыбается).
Помню, как-то раз приходит к нам вечером бригадир с пристани – и вся комната поднялась и ушла на разгрузку арбузов. Это было часов десять вечера – начало одиннадцатого… Разгружали часов до пяти утра… Пришли в общежитие, еле ноги приволокли… Наелись арбузов – то одному в туалет надо, то другому… А тут – бух и уснули: сил просто не было. На следующий день было так: В.М. Антопольский, наш электротехник, утром заходит в кабинет А.П. Акуловой и говорит: «Анна Павловна, группы вашей нет на занятиях. Что случилось?» Пришли только двое, которые жили не в общежитии. Анна Павловна – бегом в общежитие, выяснять, что же с нами случилось. А мы – в лежку, спим все… И она, значит, что сделала? Взяла стул, села у двери и всем, кто рядом про, показывала жест: «Тсс! Тсс!» А на следующий день «драла с нас три шкуры»…
– Какими видами спорта занимались в техникуме?– Как я уже говорил, я занимался футболом – сначала играл в сборной техникума, а потом меня взяли в областную команду «Трудовых резервов». Что же касается Юры, то мы как-то посчитали: в общей сложности он занимался девятью видами спорта! Но больше всего любил баскетбол…
Кстати, спортзал техникума располагался на втором этаже нашего общежития, прямо над нами. У нашего физрука Г.Г. Соколова Юра был «правой рукой» – тот давал ему ключи от спортзала и каптерки. Каждый занимался в спортзале чем хотел: кто штангу таскал, кто на брусьях вертелся, кто крутился на кольцах… А Юра был хорошим баскетболистом: можно было часами смотреть на него, как он играет, как бросает мяч в корзину… Утречком он вставал, делал зарядку – и уходил побросать мяч. И вечером так же…
Представьте себе: гибкий и очень прыгучий парень ростом всего 165 см (мы с ним были одинакового роста) становится… капитаном команды сборной техникума по баскетболу! И на соревнованиях они всем хорошо «мозги вставляли». Соколов потом сделал Юру секретарем техникумовской организации ДСО «Трудовые резервы».
А однажды мы с Юрой даже стали судьями на областном волейбольном первенстве. Как-то подходит он ко мне и говорит: «Слушай, молодежные команды соревнуются, нужны судьи, давай поможем». И мы выучили все правила и пошли… А потом, спустя много времени, на одну из вечеринок к нам в СИТ пришел председатель того самого областного совета и показал протоколы игр – все сохранилось. Сказал еще раз спасибо…
– А домой к родителям получалось выбираться?– Да, бывало. Я ездил на Ворошиловградщину, Юра – к себе на Смоленщину… Но было и так, что он оставался в Саратове. Например, летом 1953 г. Юра впервые получил хорошую заработную плату физрука пионерского лагеря, на которую купил новый костюм, наручные часы и трехколесный велосипед для своей племянницы Тамары…
– А как у вас вообще было с поведением? Неужели не дрались, как все мальчишки в этом возрасте?– А то! И еще как! Если из наших кого-то тронули или обидели, там такое может начаться – да все общежитие может разом выбежать на улицу и устроить массовую драку... С этим у нас все было очень серьезно: директор нашего техникума А.М. Коваль регулярно получал по несколько строгих выговоров в год от райкома партии…
Причем наши драки были целенаправленные: если мы знали, кто именно являлся обидчиком, то ему несдобровать… Помню один случай. Как-то раз нашего тронули, а тот, кто обидел парня, жил рядом с кинотеатром. И в кинотеатре было вот как: вход с улицы, а выход – на переулок. Мы, значит, зашли с выхода, вытащили забияку из дома – и там такое «заварилось»… Наших было человек 100, представьте! И «ихние» тоже подоспели… Пока не пришла милиция – очень «горячо» было у кинотеатра… И опять выговор Ковалю. Юра в стороне не стоял – если был клич, то он «срывался» вместе со всеми.
Еще один похожий эпизод. В 1954 г. у нас была драка, и было это, если память не изменяет, на праздновании 300-летия воссоединения Украины с Россией. На площадь Революции в Саратове (сейчас она называется по-другому) приехала машина, на которую установили фортепиано. Выступали артисты, пели – в общем, был праздничный день...
А мы тогда гуляли группой: у нас была привычка ходить всем вместе – с одной стороны, нас боялись, с другой – мстили за то, что мы сильные. И вот на той площади разгорелась большая драка… А я только приехал с какой-то игры и был одет в красивую шелковую сорочку, и кто-то меня то ли ножом, т ли еще чем-то острым – в общем, разорвал мою рубашку, как и не было ее… Но на это потасовка не закончилась: когда мы продвинулись дальше в толпу, то перевернули это несчастное пианино, потому что за ним прятались зачинщики драки… А одеты-то мы были в форму, такие вот внешне приличны ребята… Все в шинелях, костюмах, сорочках… А «оружием» нашим был ремень пряжкой – наматывали на руку – и вперед…
– А такие сорванцы к девчонкам в окна лазили?– Нет, но, конечно же, бегали к ним. Наш техникум, по сути дела, был мужской, женщин-литейщиков у нас не было, женщины-технологи были, но немного. Рядом с парком Липки было дошкольное педучилище там готовили воспитателей детских садов У нас с ними были теплые, я бы даже сказал семейные отношения. Но платонические...
Настоящей отдушиной для нас были танцы. Они проходили в основном у нас, на 2-этаже учебного корпуса в актовом зале. Н иногда ходили и в консерваторию. Там был много девчонок: некоторые из них у нас подрабатывали, например Галя Возьмилова под ее игру на фортепиано я пел…
Но вот наступает 22:00 – все, вечер танцев завершен, и мы провожаем всех девчонок. Затем возвращаемся в общежитие, а там «на страже» уже сидит дежурный...
– А любовь у Юры была?– А как же! (улыбается) Было это где-то на 3-м курсе… Училась у нас Римма Миронычева – пухленькая, вальяжная такая девочка, очень красивая… И Юра немножечко «втелющился» в нее. У них могло что-то по лучиться, но помешал Коля Гаврилин. О сначала играл в местной футбольной команде «Энергия», а потом его забрали в Ленинград играть в высшей лиге. И Коля, недолго думая, предложил ей пожениться и, что называется, из-под носа у Юры ее увел… К несчастью, так получилось, что Коля рано ушел из жизни. У них был сын, тоже играл в футбол, и он тоже умер, причины я не знаю. Вот так вот Римке не повезло в жизни – она потеряла семью. Потом, когда Юра полетел, у нее спросили: «А ты не сожалеешь? Ведь он тебе предлагал…» А она отвечала: «Ну предлагал… Но он ведь мог и не стать космонавтом… Почему я должна жалеть? Я очень хорошую жизнь прожила с мужем и со своей семьей. Но я счастлива тем, что была знакома с первым космонавтом мира».
Еще была девушка Инна, татарка, хорошая девчонка, не помню фамилии… Не столько Юра за ней бегал, сколько она за ним… Но там, думаю, ничего не могло сложиться серьезного…
Вообще, есть несколько моментов из нашей студенческой жизни, которые никогда не выйдут за пределы моего «серого вещества». Кто бы перед мной ни был… Одно могу сказать совершенно точно: характер Юры ковался в Саратове, здесь он взрослел…
…Многое вспоминается из наших студенческих лет… Например, как мы втроем – Я, Юра Гагарин и Женя Стешин – впервые ходили голосовать. Это было для нас в диковинку, но мы почувствовали себя уже взрослыми людьми. А 5 марта 1953 г. на всю страну было объявлено о смерти И.В.Сталина… Женька Стешин даже заплакал… Узнав день похорон, мы втроем решили 7 марта выехать в Москву. Наши намерения группа не поддержала – мы бы пропустили много занятий… Но сам факт этого совместного порыва еще больше скрепил нашу дружбу, мы вместе стали мечтать о будущем, строить перспективы на дальнейшую жизнь…
– А о чем мечтали?– Много мечтали об авиации. Например, Юре очень нравилась летная форма, но еще больше его привлекали скорость и высота, на которой летают самолеты. А вдохновлял всех нас находящийся недалеко от спортивного комплекса «Нефтяник» аэродром с тяжелыми вертолетами и МИГами... Вскоре нам подвернулся удачный случай: в конце 1952 г. мы стали слушателями отделения пилотов Аткарского учебного центра ДОСААФ, которое открылось у нас в техникуме. В общих тетрадях, которыми мы закупились, конспектировали лекции об аэродинамических характеристиках летательных аппаратов, об особенностях работы двигателей, о свойствах воздуха и др. Занятия нас очень сильно увлекли.
Однако это был не последний шанс для нас. Когда все экзамены за первый курс были сданы, мы узнали, что училище Гражданского воздушного флота, находящееся в селе Красный Кут недалеко от Саратова, производит набор курсантов. И почему-то ребята решили на «разведку» послать меня…
Деньги какие-то были… Я решил – поеду на «товарняке». Туда приехал весь чумазый (улыбается). Пришел, а меня там спрашивают: ты кто такой? Я говорю, что из Саратовского техникума. Мол, хотим втроем поступить в ваше училище. Мне дали понять, что негоже нам шарахаться от одного дела к другому, да и требуемой десятилетки образования у нас не было… Итог таков: наше второе посвящение в авиацию также «провалилось». Но, может, оно и к лучшему: ведь училище-то было гражданским и поступи туда Юра – никогда бы он не стал космонавтом…
А вот третья попытка оказалась успешной: 26 октября 1954 г. приказом № 82 мы были зачислены курсантами отделения пилотов Саратовского аэроклуба ДОСААФ. Четвертым из тринадцати ребят, чьи фамилии были в приказе, оказался Юрий Гагарин... Для него это было третье, но теперь уже не прикосновение, а окончательное вхождение в авиацию.
Как-то прибегает Виктор и возбужденно кричит: «Ребята, отличная новость! В аэроклуб принимают четверокурсников техникумов»…»
О своем зачислении мы узнали накануне, 25 октября, в последний день работы комиссии. С деньгами было негусто у нас тогда, но все же мы решили отметить это дело. В тот же вечер в ресторане «Россия» мы с Ю.Гагариным, Е.Стешиным, Н. Тезиковым и А. Балашовым первыми, что называется, «обмыли» первые шаги Юры в космос, сами того не зная…
Придя в аэроклуб, мы наивно думали, что сразу начнем летать. Но вместо штурвалов сели за лекции… Все было очень интересно. Но в феврале-марте 1955 г. подошло время производственной практики в Ленинграде. По возвращении мы Женей Степиным прервали наши занятия в Саратовском аэроклубе, а Гагарин продолжил. А после окончания учебы в аэроклубе в сентябре 1955 г. Юру призвали в армию, и по его желанию направили учиться в Чкаловское военно-авиационное училище летчиков. Что касается нас со Степиным, то мы, окончив СИТ, уехали по назначению: я – в Сталина (Донецк), он – в Сталинград (Волгоград).
А что же Гагарин? Здесь хочу отметить один очень важный момент: как правило, после аэроклуба училища принимали в четырехгодичные группы обучения. Но тогда было время, когда самолеты есть, а тех, кому на них летать, не хватает, и вышел приказ: всех, кто окончил аэроклуб и зачислен на четырехлетку, перевести… на двухгодичный курс обучения! А если бы Юра на четырехлетку попал, не стал бы он первым космонавтом!
Итак, в октябре 1955 г. Юра приехал в Чкалов (Оренбург), и ровно через два года – в октябре 1957 г. он уже училище закончил. И еще один момент, когда мир мог бы не узнать Гагарина. Ведь ему предлагали после окончания училища остаться там инструктором! Но он выбрал Север, морскую авиацию, и уехал вместе с женой в «Долину смерти» у норвежской границы.
Потом мы спрашивали у него: «Чего же ты не остался там, в Оренбурге?» А он нам: «А что мне там оставаться было? Я не такой большой педагог, да и летать хочу нормально». И это сыграло ключевую роль: вскоре они с Г.С.Шониным были приглашены на комиссию по отбору космонавтов, потому что прежде всего требовались летчики истребительной авиации, а у Юры именно такая военная часть и была....
– Вы помните, что делали 12 апреля 1961 г.?– Очень отчетливо помню. В тот день мы с женой были в Новом Афоне, в Абхазии. И тут неожиданно Левитан объявляет по радио: «Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сообщение ТАСС “О первом в мире полете человека в космическое пространство…”
Что началось в городе, вы не представляете! В воздух полетели шапки, все начали громко кричать, радоваться... и началось веселье! А мы должны были ехать в Гудауту на футбольную игру. Я говорю жене: «Оставайся у приемника, слушай». Телевизора не было… Хотелось поскорее узнать, кто этот Гагарин… А когда объявили, что он закончил Саратовский индустриальный техникум, то это развеяло все мои сомнения – это был наш Юра! Я сразу написал поздравительную телеграмму в СИТ, а вторую – ни много ни мало, Р.Я. Малиновскому, о как!
Затем ко мне пришли местные армяне и говорят: «Вы знаете Гагарина, расскажите нам о нем». – «Откуда вы знаете?» – «А вы вчера телеграмму посылали…» Вычислили меня. Ну что делать, надо рассказать. Прихожу к ним в селение, а там большое объявление висит на клубе: «О Гагарине будет рассказывать Порохнян…» Я им говорю на выступлении: «Я украинец, ни слова по-армянски не знаю!» Какой хохот начался… (смеется).
– А когда первый раз встретились с Гагариным после полета?
– Это было на мой день рождения, 13 июня 1961 г. в Калуге. Но как я туда попал? Я пошел к Б.Н. Пастухову – тогдашнему секретарю Московского горкома комсомола. Достаю из кармана фотографию, где мы с Гагариным, и говорю: «Слушай, никак я не доберусь до Юры, поможешь?» Он мне отвечает: «Помогу. Денег я тебе не дам, но командировку выпишу». И он позвонил в Калугу ребятам из обкома комсомола, чтобы они меня встретили, заказали гостиницу и т.д.
Итак, 13 июня… Гагарин приземлился на маленьком военном аэродроме в Калуге, его там встречал весь город. И встретился я с Юрой на месте закладки Музея космонавтики. Обнялись как верные друзья, столько радости было…
На этой встрече я узнал все его телефоны, и мы постоянно держали связь. Наши встречи после его полета были не такими частыми, но некоторые из них я помню очень хорошо – они были незабываемые…
…Гагарин был инициатором создания Федерации воднолыжного спорта. И в январе 1964 г. он пригласил меня на учредительную конференцию. А после ее завершения мы на его черной «Волге» (номер 78-78 МОД, сейчас она стоит возле музея в г. Гагарине) часа полтора колесили по Москве, а потом поехали ко мне в номер в гостиницу «Украина», где я остановился. Здесь же жили мои товарищи – секретарь Казсовпрофа П. Ковалев и ответственный секретарь Федерации футбола Казахстана М. Черданцев. Как только мы с Юрой поднялись на свой этаж, «казахи» сразу же пришли к нам в одноместный номер. Приехали и наши с Юрой московские друзья М. Янкович и Н. Гончаренко. Собралась интересная компания…
…В том же 1964-м мы вместе с председателем завкома профсоюза Павлодарского машиностроительного завода В.И. Рузовым приезжали из Павлодара на Чкаловскую поздравлять Юру Гагарина с 30-летием. Перед поездкой встал вопрос: а что подарить-то? Ведь у него же все есть – за границей ему таких сувениров надарили, что мы теперь и не знали, с чем к нему в гости ехать… Но у нас был один умелец, он хорошо отливал бюсты вождей. Вот он и отлил из чугуна бюст В.И. Ленина, на нем мы выгравировали дарственную надпись с поздравлениями – посчитали, что это напомнит Юре о его принадлежности к гильдии литейщиков. Приехали. Но в тот день Юра был то ли в Швеции, то ли в Норвегии – не помню…
…А вот Новый, 1966-й год мы с женой встречали в гостях у Юры у них дома на Чкаловской. В тот вечер мы снова вспоминали наши техникумовские годы… Много говорили о политике: в международных делах Юра был очень хорошо осведомлен. В то время на слуху были Патрис Лумумба, Карибский кризис, убийство президента США Джона Кеннеди… А когда разговор коснулся Кубы, Гагарина было не остановить – немногим более года назад он стал президентом общества Дружбы с этой страной, общался с Фиделем Кастро и Эрнесто Че Геварой…
Вообще, мне кажется, Юра многое взял от своей мамы Анны Тимофеевны – мудрость, доброту, чуткое отношение к людям, улыбку… Мы удивлялись с женой, когда бывали в Гжатске: к ним домой всегда приходило много людей. И за те несколько дней, которые мы были у Анны Тимофеевны в гостях, к ней заходила масса школьников, и всех она встречала и принимала по-матерински. А один раз пообщаться приехал какой-то парень на мотоцикле, откуда-то из Твери… «Ты откуда? Как далеко ехал! Так, давай умывайся – сейчас кормить тебя буду», – с такими словами она его встретила. Сколько же терпения у нее было и выдержки: люди приходили к ней в дом нескончаемым потоком! И ко всем доброе, гостеприимное отношение. Удивительно…
– Когда виделись с Юрой последний раз?…В феврале 1968 г. я на насколько дней приехал в Москву из Днепропетровска, где тогда работал. 17-го числа Юра защитил диплом в Академии Жуковского, и в этот же день я уезжал домой, с большими баулами… Юра приехал ко мне на Нагорную (мы там жили в то время) и отвез на Курский вокзал, вместе мы тащили мои большие баулы. Он натянул свою кепку на самые глаза, чтобы его никто не узнал... Посадил меня в поезд, тепло попрощались. Больше живым я Юру не видел…
…В тот трагический день 27 марта 1968 г. я был на футбольных сборах в Феодосии. И тут как гром среди ясного неба: по радио сообщают, что первый космонавт Юрий Гагарин разбился на самолете МиГ-15 при тренировочном полете. Я был ошеломлен. Надо срочно лететь в Москву: мысли путались… На вокзале автобусов не было, набирали людей в такси до Симферополя. Уехала одна машина, вторая, третья… Я подбегаю к одному из таксистов и показываю фотографию, где мы с Юрой, говорю, что мне срочно надо ехать. Он взял меня и еще троих и повез в Симферополь. Но денег с меня не взял, с остальных содрал как с четверых, а с меня не спросил…
Приехали в аэропорт. А билетов – нет… Помогло счастливое стечение обстоятельств. Из Симферополя скорбный венок от обкома партии должны были сопровождать два человека, а полетел один. Это место досталось мне… Таким образом, 29 марта я не только прилетел в Москву, но и на машине, встречавшей венок, минуя большие оградительные кордоны и многокилометровые потоки москвичей и гостей столицы, которые пришли проститься с Гагариным, беспрепятственно добрался до Краснознаменного зала Центрального дома Советской армии…
Я видел, что происходило, видел членов Политбюро, видел слезы и горечь, стоявший плач… Видел Валю Гагарину, которая несколько раз падала в обморок… Мне трудно говорить об этом – я провожал Юру в последний путь…
Павел Шаров,
журналист (кор. журнала «Новости космонавтики») –
специально для сайта Роскосмоса
К списку публикаций >>
СТО ВОСЕМЬ МИНУТ…
«Не будем завидовать людям будущего. Им, конечно, здорово повезет, для них станет привычным то, о чем мы могли только мечтать.
Но и нам выпало большое счастье. Счастье первых шагов в космос. И пусть потомки завидуют нашему счастью».
Юрий Гагарин.
«Я думаю, что успешный запуск Советским Союзом космического корабля с человеком на борту и возвращение его на Землю – это поразительное достижение науки и, прежде всего, советских ученых. Это настоящий триумф человечества. Я хотел бы выразить мои искренние поздравления выдающимся ученым, которые сделали это возможным, и майору Юрию Алексеевичу Гагарину – первому человеку, который проник в космос и вернулся на Землю. Этот триумф следует рассматривать как победу дела мира, и он должен заставить нас еще больше, чем раньше, задуматься о безумии войн на нашей маленькой Земле. Давайте же откажемся от всяких мыслей о войне на земном шаре и займемся мирными научными достижениями на благо человечества».
Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии.
«..О герое, прошедшем сквозь звездные бури
Лишь немногое миру известно пока,
Что он летчик, майор, что зовут его Юрий,
И что утром апрельским взлетел он в века»
Евгений Долматовский, поэт, СССР.
«Советский Союз дал первого космического Христофора Колумба, русские были первыми, запустившими искусственный спутник Земли в 1957 году, они первыми достигли Луны в 1959 году, они первыми запустили вокруг Земли и вернули живых животных в прошлом году. Их достижения открывают новую главу человеческой истории. Подобного человечество не знало... Сегодня история остановилась на секунду, прежде чем повернуть страницу новой своей главы, главы космических путешествий»
Агентство Франс Пресс, Париж.
«…Рассвет. Еще не знаем ничего
Обычные «Последние известия»…
А он уже летит через созвездия
Земля проснется с именем его…
Волненье бьет, как молоток по нервам:
Не каждому такое по плечу:
Встать и пойти в атаку первым
Искать других сравнений не хочу»...
Константин Симонов, поэт, СССР.
«...Я уже слышал, что пилот-космонавт здоровым и невредимым вернулся на Землю. Поздравляю, желаю счастья русским коллегам. Я очень рад, что сбылись мои предсказания относительно возможности полетов человека в космическое пространство. Я сделал такое предсказание в 1923 году ... Я думал, что им будет немец... 4 октября 1957 года, когда Советский Союз успешно вывел на орбиту первый спутник Земли, стало ясно, что наша наука и техника не перекроют достигнутого русскими преимущества. Сегодня следует сказать, что Советский Союз поразил мир величайшим достижением с точки зрения науки и инженерной мысли!»
Профессор Герман Обер. (его называют «отцом немецкой ракетной техники» - авт.), ФРГ.
Я отложил в сторону газеты, купленные в киоске куйбышевского аэропорта, посмотрел в иллюминатор нашего самолета, на котором мы летели в Москву. Марк Галлай, заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, с которым меня познакомил Королев месяца два назад, сидел рядом.
13-го апреля 1961 года. Всего несколько часов назад мы слушали рассказ Юрия Гагарина о его полете. Простой рассказ простого русского парня.
Как это событие воспринял мир! Когда московское радио сообщило о том, что советский человек впервые совершил полет в космическое пространство, произошло невероятное – мир разом заговорил на тысячах языках. Казалось, время остановилось на секунду, чтобы дать людям возможность ощутить величие момента.
От всех этих мыслей меня отвлек Марк Лазаревич:
– Да! Знаешь, все это у меня еще не очень улеглось в голове. Пока лишь ощущение, что произошло что-то очень большое… Два месяца с лишним у нас тут с тобой только срочные, только неотложные дела. Как тут осмотреться? А вот он интересно – он осмотрелся? Или тоже текучка тянет? А? – Галлай кивнул в сторону сидящего в правом переднем кресле Королева.
–Я не могу ответить. Это не просто. Ведь ты много больше знаешь его. Знаешь не только последние годы, и раньше знал. Всяким знал – не только Главным и академиком...
– Нет. Это не ответ... Я, худо-бедно, точку зрения на сей счет имею. По – крайней мере, для собственного употребления. Но мне интересно, как ты думаешь.
– Ты же прекрасно знаешь, что я не психолог, да и не задумывался. Скажу одно: он огромный и очень разный...
– Ну что ж, в этом я с тобой согласен.
Несколько минут мы молчали. Марк Лазаревич откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Затем опять повернулся ко мне:
– А я вам всем иногда чертовски завидую, хотя на свою работу не жалуюсь и из авиации вряд ли куда уйду. Но здесь у вас такие дела закручиваются! Да и просто работать с Королевым – это очень здорово! Личность! Это же большущее счастье, и вы должны это понимать, до конца понимать!
И вот тогда я вдруг особенно остро почувствовал, как он прав. Действительно, далеко не каждому выпало счастье участвовать в создании первых в мире космических аппаратов, работать рядом с Королевым, в коллективе, которым он руководит.
Первый в мире искусственный спутник, второй – с лайкой, третий – с «наукой», первые лунники, первые корабли-спутники... И вот вчера... Но сколько всего было перед этим «вчера»!
Память об этих днях сохранила все. И об этом не надо вспоминать, ибо вспоминается то, что ускользнуло из памяти, а потом, вдруг, всплыло.
Те дни из памяти не уходят. А ведь минуло полвека! И если даже теперь «прокрутить» кинолентой все события тех лет и дней, не будет пропущен ни один «кадр».
…В помещении нового, светлого и чистого, как операционная, цеха главной сборки, вдоль стен на блестящем полу ажурные подставки. На них легкие серебристые полуоболочки приборных отсеков. На подставках пониже шершавились теплозащитным покрытием массивные коричневые шары – спускаемые аппараты.
Человек десять монтажников в белых халатах у отсеков и шаров. Очередная смена вела сборку. Чуть в стороне, на высокой подставке с кольцевым помостом собранный корабль.
Он еще не предназначался для полета человека. Пассажиром в нем полетит собачка, а катапультируемое кресло займет манекен.
Подошел невысокий, плотный с удивительно мягкими чертами лица и улыбчивыми глазами ведущий конструктор 918-го завода, где главным конструктором в те годы был Семен Михайлович Алексеев – Федор Анатольевич Востоков. (Фамилия-то какая – словно специально подобранная, тематическая!)
С Федором Востоковым мы были знакомы уже не первый год, он занимался в нашем деле кабинами для животных, Лайку готовили, потом Стрелку и Белку, а вот тогда…
Он наклонился к ящику, щелкнули замки-лягушки на крышке. Шеи стоявших вокруг сразу вытянулись.
– Да не спешите же, товарищи, ну что вы, право, словно на слона глазеть…
В ящике, выклеенном внутри поролоном, серебристо-матово в свете ламп переливалось что-то для нас новое. Это было кресло. Кресло космонавта.
Помню, взглянул я на Федора. Глаза его с ласковой хитринкой обводили окружавших ящик. Он знал, что привез! Название, пожалуй, самое простое из того что оно имело. Сложное это было сооружение. Оно обезопасит человека при взлете, когда действуют перегрузки, оно провентилирует скафандр, в нем аварийные запасы пищи и волы, спасательные и сигнализационные средства, катапультная система, парашюты. Это рабочее место космонавта, место отдыха и сна, вообще место постоянного пребывания космонавта от посадки в корабль до посадки на Землю. Кресло…
Казалось бы, что особенного было в том, что по графику в этот самый день и час Востоков привез со смежного завода это кресло, «изделие»? Но как-то особенно четко в тот момент я почувствовал – настает, или уже настал тот день, когда то, к чему шли, то, к чему готовились, о чем мечтали эти годы – придвинулось вплотную. Человек. Корабль, сработанный нашими руками, должен будет взять в себя не приборы, не животных – человека.
В тот день намечалась примерка этого кресла в спускаемом аппарате, на его штатном, законном месте. Для того и привез его Федор Востоков.
Только я хотел дать команду о подготовке кресла к примерке, как по цеху из репродукторов громкой связи гулко разнеслось: «Ведущего конструктора к телефону в кабинет начальника цеха! Повторяю...»
Повторения я дожидаться не стал. Если объявляли по «громкой», значит, что-то важное. Да, звонил Королев. Это я понял по тому, с каким благоговением секретарь начальника цеха держала телефонную трубку, да по притихшей группке девушек-монтажниц, очевидно обсуждавших перед этим какие-то свои проблемы. Там же с каким-то растерянным видом стоял Евгений Фролов, мой заместитель. Взял трубку.
–Кто говорит? Здравствуйте! Как у вас дела с кораблем? Привезли кресло? Я вчера звонил Алексееву, он обещал сегодня.
Ответил, что все в порядке, кресло уже в цехе, хотим ставить его в кабину.
– Нет, пока этого делать не надо. Я через несколько минут приеду. И учтите – не один, а с хозяевами. Да, да, с хозяевами, – со значением повторил он. – Поняли? Приготовьтесь к тому, чтобы все рассказать и объяснить. И чтобы не было лишнего шума!
В трубке щелкнуло, раздались гудки. Я стоял и никак не мог сообразить, куда ее положить. Подошедший начальник цеха, все тот же Владимир Семенович Петров, по моему виду, наверное, понял, что произошло что-то необычное.
– Владимир Семенович… Женя… Люди! Сейчас с Сергеем Павловичем приедут!
Мы еще до этого знали, что уже отобрана первая группа молодых летчиков – истребителей и начата их подготовка к космическим полетам...
Рассказывали, что отбор кандидатов для подготовки к первым полетам в космос подробно рассматривался на большом совещании с участием крупнейших ученых, медиков, биологов, психологов. Высказано было много различных мнений. Одни считали, что космонавтами могут быть подводники, люди особенно выносливые и сильные; другие отдавали предпочтение парашютистам и альпинистам. Некоторые предполагали, что космонавтами могут быть любые здоровые и физически крепкие люди, независимо от специальности. Подобные проблемы еще нигде и никем не решались и нужно было тщательно во всем разобраться, взвесив все «за» и «против». Большинство сошлось на том, что предпочтение нужно отдать летчикам. Поскольку на первых кораблях пилот будет один, то лучше всего подошли бы летчики-истребители, как известно, имеющие опыт одиночных полетов и самостоятельного принятия решений.
Константин Давыдович Бушуев как-то рассказал, что хорошо помнит как свои мысли по этой проблеме излагал Королев. Он говорил, что от человека полет в космос потребует очень много. Безусловно важны физические данные и общая подготовка. Но все же определяющим при выборе пилота будущего космического корабля должно стать умение наилучшим образом управлять сложной космической техникой в полете, привычка не теряться в необычных обстоятельствах, способность принимать мгновенные решения. В первых полетах в космос человек окажется в одиночестве, значит в какой-то мере он должен быть универсалом – и летчиком, и штурманом, и связистом, и инженером. Кто ко всему этому лучше подготовлен? Двух мнений быть не может – летчик современной истребительной авиации. Он летает в стратосфере на одноместном скоростном самолете и в авиационном смысле – и швец, и жнец, и на дуде игрец.
Итак, остановились на летчиках-истребителях. Однако все понимали, что, как бы летчик ни был опытен, его навыки и умения не «космические»: летный опыт только фундамент, а специальность космонавта на этом фундаменте еще нужно строить.
Летчики-истребители... Первый этап отбора проходил в военно-воздушных частях. Отбирались летчики активные, энергичные, выдержанные, смелые и решительные. Правда, по нашей «вине» кандидатами в космонавты не прошли летчики весом больше 70 килограммов и ростом выше 175 сантиметров. Что поделаешь, были такие ограничения. Предварительных встреч с теми, кто прежде всего изъявил желание стать космонавтом, было более трех тысяч. После предварительного отбора осталось несколько сот, после второго этапа – около ста. В итоге весной 1960 года двадцать человек были зачислены в учебный отряд. Шестерых из них было решено готовить к первым полетам...
В дверях цеха показалась группа. Впереди, в белом халате внакидку, Королев. Но на этот раз все смотрели не на него, а на молодых людей в военной форме, шедших рядом и с интересом осматривавшихся по сторонам. Мы с Петровым пошли к ним навстречу, Женя Фролов остался около корабля. Сергей Павлович представил нас. На какое-то мгновенье я замешкался в проходе Так вот они какие – те, которые должны были быть первыми! Кто-то тронул меня за плечо. Обернулся. Это был Владимир Семенович:
– Ты что задумался? Смотри, к кораблю пошли.
– Да так, ничего, Владимир Семенович. Дай, пожалуйста, команду включить в пролете полный свет, будь добр! – И я пошел к кораблю.
Теперь нет нужды описывать внешность пришедших тогда и мало кому известных Юрия Гагарина, Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Григория Нелюбова. Да, это была первая «боевая» шестерка космонавтов.
Гости, подойдя к кораблю, полукругом стали около Королева. Он начал им что-то рассказывать. Чуть в сторонке, облокотившись на подставку приборного отсека, стоял их руководитель, начальник Центра подготовки полковник медик Евгений Анатольевич Карпов. С ним мы были знакомы еще по прошлым совместным делам, когда занимались подготовкой полетов животных. Я подошел к нему. Он, приветливо улыбнувшись, протянул руку:
– Здравствуй, здравствуй, ведущий! Что-то не сразу узнаешь старых друзей!
– Не сердись, я на ребят твоих засмотрелся.
– Понимаю, понимаю. Смотри. Но только имей в виду, они не сверхчеловеки. Обыкновенные ребята. Хорошие. Плохих не брали. Сам скоро убедишься. Мы перед походом сюда у Королева были. Он ребятам порассказал о ближайших задачах и о будущих – об орбитальных станциях, о длительной работе в космосе. Именно работе, а не просто полетах. И о полетах к планетам речь была. Ребята, затаив дыхание, слушали… Давай подойдем, а то неудобно как-то...
Мы подошли ближе. Королев объяснял, что корабль, около которого они стояли, еще не предназначался для полета человека. Кресло в нем займет манекен, а вместо ненужного манекену блока с питанием будет установлена клетка с собачкой. Но все в нем, начиная с программы полета и до последнего винтика, будет соответствовать основному – «человечьему» варианту.
Заметив нас с Карповым, Королев сказал, кивнув в мою сторону:
– Вот ведущий конструктор вашего корабля – «Востока», так мы ваш первый корабль называем, на котором кто-то из вас первым и полетит. Ведущий конструктор вам расскажет все, что вас заинтересует. А меня прошу извинить, я на минуточку отойду. Дела, простите, дела. Но я еще вернусь.
И Королев, взяв под руку Карпова, пошел по цеху.
Вопросов у гостей было немало. Это и понятно. Подобное, совсем не похожее на то, что принято было считать летательным аппаратом, они видели впервые.
Сергей Павлович вернулся минут через десять.
– Ну, не устали еще товарищи? За один раз корабль не изучить. Мы организуем специальные занятия, сейчас мы с вашим начальством кое-что уточнили. И не думайте, пожалуйста, что мы так просто будем вам все рассказывать и показывать, мы у вас потом экзамены примем, так, Евгений Анатольевич?
– Конечно, Сергей Павлович, – ответил Карпов.
– Вот то-то, – Королев улыбнулся.– Кто плохо будет заниматься, в космос не полетит!
– Простите, Сергей Павлович, а отметки нам тоже будут ставить? – Этот вопрос, лукаво улыбнувшись, задал небольшого роста старший лейтенант с приветливым, открытым лицом.
– А как же вы думали, Юрий Алексеевич, обязательно будем. Вот закатим вам двойку, тогда не будете улыбаться! – шутливо ответил Главный. – А сейчас, я думаю, никто из вас не откажется посидеть в корабле, а? Кресло для вас нам уже привезли. Давайте отойдем на минутку, пусть его поставят в кабину...
На верхний помост площадки поднялся тот самый старший лейтенант, которого Королев назвал Юрием Алексеевичем. Он снял тужурку, ботинки, осмотрелся и ловко подтянувшись на руках, держась за кромку люка, опустился в кресло. Молча. Сосредоточенно. Серьезно.
Думал ли он в тот момент, что ему придется почти так же, только уже в скафандре и не здесь, а на стартовой площадке космодрома, садиться в легендарный «Восток»?
Вот так я впервые встретил Гагарина. Так он впервые увидел космический корабль.
Наверное, каждый из приехавших к нам в тот день летчиков думал о своем полете. Все они, аккуратно сняв ботинки и подымаясь на руках, садились в кресло и через несколько минут, притихшие и серьезные, спускались с площадки.
Встреча подошла к концу. Евгений Анатольевич уже несколько раз с беспокойством поглядывал на часы. Летчиков уже давно ждали предписанные твердым регламентом занятия. Гости уехали. А я, Евгений Фролов и Владимир Семенович Петров еще долго стояли у корабля…
полный текст
К списку публикаций >>
Андреас Вайзе: Новые неизвестные фотографии Ю.А. Гагарина
В пресс-службу Роскосмоса в ответ на призыв присылать фотографии или истории, связанные с Ю.А.Гагариным, приходят все новые отклики. Сегодня письмо с неизвестными фото Ю.А. Гагарина пришло из небольшого немецкого города Бернау к северо-востоку от Берлина.
«Уважаемые сотрудники пресс-службы Роскосмоса,
Я узнал о том, что Вы ищите материалы, связанные с полетом Юрия Гагарина, и решил прислать несколько фотографий. Мне их передал один из моих друзей. Они принадлежали его покойному отцу. Снимки были сделаны во время визита Юрия Гагарина и Валентины Терешковой в ГДР в 1963 году. Они посетили несколько городов.
На фото Гагарин в поезде на железнодорожной станции, он дает автографы. Скорее всего, снимок был сделан в Берлине.
С уважением,
Андреас Вайзе,
г. Бернау, ФРГ».
К списку публикаций >>
«Наш Гагарин - это наш Гагарин»
«И ВАШ Гагарин, и американец Армстронг, первым ступивший на Луну, обязаны своим успехом немецкому техническому гению, - считает Матиас Уль, научный сотрудник Германского института истории в Москве...» - такими словами начинается статья «Гитлер бы победил...», опубликованная в одном из отечественных изданий. Такое утверждение не соответствует действительности. Отечественная межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 и созданная на ее базе трехступенчатая ракета-носитель «Восток», которая вывела на орбиту вокруг Земли первый в мире пилотируемый космический корабль с Ю.А. Гагариным на борту, являются оригинальной разработкой большого коллектива советских специалистов во главе с выдающимся конструктором и организатором С.П. Королевым. Однако, судя по содержанию статьи, автор Савелий Кашницкий разделяет точку зрения Матиаса Уля, поскольку заканчивает статью уже своими словами: «Так, наша Р-7, до сих пор выводящая на орбиту «Союзы» и «Прогрессы» мало отличается от немецкой ракеты Г-5».
Советская и российская историография не скрывает и не отрицает того, что советские и американские специалисты в конце Второй мировой войны изучили опыт немецких ракетостроителей и даже воссоздали баллистическую ракету Фау-2, применявшуюся германским военным командованием для бомбардировок Лондона. Несомненно, что использование немецкого опыта способствовало скорейшему созданию нового вида оружия как в СССР, так и в США, однако немецкие ракетостроители не были первопроходцами современного этапа развития ракетной техники и тем более космонавтики.
Современный этап ракетостроения и космонавтики открыл русский ученый и экспериментатор К.Э. Циолковский (1857-1935). Циолковский впервые обосновал возможность использования ракет для межпланетных сообщений, аргументировал необходимость создания многоступенчатых ракет для достижения космических скоростей, установил математическую зависимость конечной скорости, которую может достичь ракета, от массы находящегося на борту топлива и скорости истечения продуктов сгорания из сопла ракетного двигателя, построил несколько экспериментальных моделей ракет. Далее теорию движения ракеты развил американский ученый и исследователь Роберт Годдард (1882-1945), он же построил первую в мире ракету с жидкостным ракетным двигателем и осуществил ее успешный запуск в марте 1926 года. Известны также теоретические работы немецкого ученого Германа Оберта, советских инженеров и экспериментаторов Ф.А. Цандера, М.К. Тихонравова, С.П. Королева, В.П. Глушко, опубликованные в 20-30-х годах прошлого века. Первая советская ракета с жидкостным ракетным двигателем конструкции Ф.А. Цандера была успешно запущена в ноябре 1933 года. Пуском ракеты руководил будущий Главный конструктор ракетно-космической техники С.П. Королев. Таким образом, работы Вернера фон Брауна по созданию ракеты Фау-2 опирались на теоретические труды и экспериментальные исследования истинных первопроходцев, таких как Циолковский, Годдард, Оберт, Цандер, Королев и др.
Государственную поддержку и признание советские ракетостроители получили в 1933 году, когда был образован первый в мире Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ). Задачи РНИИ: разработка пороховых снарядов, жидкостных ракетных двигателей, прямоточных воздушных двигателей, крылатых и баллистических ракет и пусковых установок для их запуска.
Немецкий исследовательский ракетный центр в Пенемюнде был создан в 1936 году, то есть позже создания нашего РНИИ. Выдающимся достижением довоенного и военного периода деятельности РНИИ является создание эффективного реактивного вооружения нашей армии, известного всему миру под именем «Катюша». Немцы же во главе с Вернером фон Брауном пошли по другому пути, они сосредоточили свое усилие на создании крупной по тому времени жидкостной баллистической ракеты Фау-2, способной доставить снаряд на территорию городов Великобритании.
Однако, надежды немцев на решающую роль оружия «победы», оружия «возмездия» не оправдались. Фау-2 не удалось деморализовать английское население и не удалось причинить существенного ущерба городам и населению Англии.
Да, послевоенный период советского ракетостроения начался с изучения и воссоздания из отечественных материалов и по отечественной технологии ракеты Р-1 по образу и подобию немецкой ракеты Фау-2. А далее, начиная с ракет Р-2, Р-5, использовались оригинальные отечественные разработки. В конструкции же ракеты Р-7 даже не специалист не найдет ничего общего с ракетой Фау-2. А специалист знает, что конструктивная схема блоков ракеты Р-7 построена с использованием принципа несущих баков, в то время как на ракете Фау-2 - баки подвесные. Р-7 - двухступенчатая ракета пакетной схемы с отделяемой головной частью со специальным теплозащитным покрытием для предотвращения головной части от разрушения при входе в атмосферу с околокосмической скоростью. Фау-2 одноступенчатая моноблочная ракета с неотделяемой головной частью без особой теплозащиты, поскольку ее скорость входа в атмосферу далека от околокосмической. Ракета Р-7 имеет четырехкамерные маршевые жидкостные ракетные двигатели на компонентах «жидкий кислород - керосин», управление в полете осуществляется воздушными рулями и рулевыми ЖРД относительно малой (по сравнению с маршевым двигателем) тяги. В качестве топлива на ракете Фау-2 применялась менее эффективная пара топлива - «жидкий кислород - этиловый спирт», управление в полете осуществлялось воздушными и газовыми рулями, двигатель ракеты Фау-2 - однокамерный. Надо также отметить, что из-за больших погрешностей автономной системы управления точность стрельбы ракет Фа-2 была крайне невысокой, что значительно снижало её эффективность. На ракете Р-7 этот недостаток был исключен применением системы радиокоррекции траектории полета.
Но Ю.А. Гагарина и космические аппараты «Союз» и «Прогресс» в космос выводили не двухступенчатые ракеты Р-7, как пишет автор в конце статьи, а трехступенчатые ракеты «Восток» и «Союз», целиком и полностью созданные в нашей стране, нашими специалистами.
В статье «Гитлер бы победил...» приводится картинка, на которой изображен якобы немецкий проект ракеты Г-5 и отечественной ракеты Р-7. Бросается в глаза, что ракета Р-7 изображена совершенно неправильно - видны однокамерные маршевые двигатели, в то время как на ракете всегда устанавливались четырехкамерные, отсутствуют воздушные рули. Даже, если немецкий проект двухступенчатой ракеты существовал, то это была не более, чем идея, а идея «многоступенчатых ракетных поездов» выдвинута выдающимся русским ученым и изобретателем К.Э. Циолковским еще в начале XX века.
Ракета-носитель является необходимым, но недостаточным условием для выведения человека в космическое пространство. Кроме ракеты должен быть создан ориентированный, возвращаемый на Землю космический аппарат, развернута сложная наземная инфраструктура для подготовки ракеты и космического аппарата к запуску и обеспечению запуска, управления космическим аппаратом в полете, поиска, эвакуации, послеполетного технического и медицинского обслуживания возвратившегося на Землю космического аппарата и космонавта. А это уж, ни при каких обстоятельствах, невозможно отнести к заслугам «немецкого технического гения». Впервые возможность создания ориентированного, возвращаемого на Землю космического аппарата и обеспечение его поиска после приземления обосновали Главный конструктор С.П. Королев и теоретик космонавтики М.В. Келдыш в письме, которое направили в ЦК КПСС и Совет Министров СССР 12 апреля 1957 года. Предложения двух академиков были приняты, и в стране развернулись работы по созданию первого в мире космического пилотируемого корабля «Восток», который успешно стартовал 12 апреля 1961 года в составе трехступенчатой ракеты того же наименования.
Подобные публикации оскорбляют честь и достоинство наших отечественных первопроходцев - ученых в области космонавтики, и наших создателей первого в мире пилотируемого космического комплекса, включающего в свой состав и ракету-носитель, и космический аппарат, и наземную инфраструктуру.
Так, что наш Гагарин - это наш Гагарин.
Александр Кирилин,
генеральный директор ФГУП ГНПРКЦ «ЦСКБ - Прогресс»
К списку публикаций >>
Мы обеспечивали полеты в условиях невесомости
Исполняется 50 лет, как я закончил с отличием Ленинградский институт точной механики и оптики (ЛИТМО) и направлен на работу в один из Ленинградских НИИ. Наш институт вел работы по организации воздушного движения и посадки летательных аппаратов. Меня включили в группу специалистов по разработке и испытанию радиолокационной системы ближней навигации и посадки. Эта система устанавливалась на самолетах военной и гражданской авиации.
Институт располагал испытательной базой с парком самолетов ЛИ-2 и ИЛ- 14, базировавшихся на аэродроме г. Гатчина в 45 км от Ленинграда. Моей конкретной темой была разработка и испытание системы определения дальности до точки приземления самолета при заходе на посадку. После успешных заводских испытаний с участием заслуженного летчика-испытателя Анохина мы продолжили облет аппаратуры на аэродроме пос. Чкаловский под Москвой на базе Краснознаменного государственного НИИ ВВС МО СССР (платформа 37 км, так это тогда называлось). Платформа 35 км - это г. Щелково, где был шелковый комбинат. Туда мы и солдаты гарнизона НИИ ВВС ездили на танцы и знакомились с девушками - работницами комбината.
Здесь и начались полноценные испытания нашей системы во всех режимах.
Нам, инженерам-испытателям полагалась доплата за время летных испытаний. За 1 час полета старший инженер - 4 рубля 50 коп, инженер - 4 рубля, старший техник и техник - 3 рубля 50 коп. Все мы включались в полетный лист и должны были пройти медкомиссию гарнизона на предмет годности к летным испытаниям и совершить ряд прыжков с парашютом.
В это же время на базе ГОС НИИ ВВС проходила подготовка первого отряда космонавтов.
Теперь известно, что в первый отряд космонавтов включили 20 человек. Наставником и командиром у них был полковник Карпов Евгений Анатольевич, а отвечал за подготовку генерал-полковник Каманин Николай Петрович, заместитель начальника Главного штаба ВВС, один из семерки Героев Советского Союза, спасателей челюскинцев. В полном объеме готовить всю двадцатку к полету в космос было сложно. Поэтому по рекомендации летчика- испытателя Марка Лазаревича Галлая отобрали головную шестерку будущих космонавтов: Варламов B.C., Гагарин Ю.А., Карташов А.Я., Николаев А.Г., Попович П.Р., Титов Г.С.
Адаптация организма к невесомости проводилась сначала на двухместном истребителе, а потом на самолете ТУ-104. На этом самолете была установлена и наша аппаратура ближней навигации и посадки. Самолет набирал высоту 10000 метров, выключал двигатели и планировал до высоты 2000 метров. Затем снова включались двигатели. За это время в салоне самолета (обшитого матами) «парили» будущие космонавты в невесомости. Это время продолжалось 35—40 сек. Пилотировал самолет уже упоминавшийся заслуженный летчик-испытатель Анохин, подключался и летчик-испытатель Хапов. После второго испытательного полета Гагарин записал в бортовом журнале: «В полете не покидает ощущение приятной легкости. Все получается легко и свободно. Поймал плавающий перед лицом карандаш...»,
Эти испытания проводились в конце 1960 года, ими непосредственно руководили ведущие инженеры Березкин и Северин.
В мае 1960 года в один из ангаров аэродрома привезли остатки сбитого американского самолета-разведчика, пилотируемого Ф. Паурсом. Аппаратуру, которая более или менее сохранилась, выставили в Колонном зале Дома союзов в Москве, где проходила пресс-конференция, связанная с этим полетом. Из остатков паурского самолета я взял себе на память накидную гайку с надписью «Made in USA» и пучок проводов. Эти провода были с остекленной изоляцией, у нас таких тогда не было. Провода были в огне, но изоляция их сохранилась.
В это же время проводились испытания и катапульт на взлете и посадке с манекенами, или как их называли «болванами». Некоторые летчики рассказывали, что предлагали 25 тысяч рублей за серию испытаний с живыми пилотами, но в то время никто не соглашался - 50% вероятности, раскроется или нет парашют на низкой высоте.
Мы, гражданские инженеры-испытатели, предполагали, что готовятся летчики для полета на пилотируемом корабле вокруг Земли. Но когда это произойдет, в то время, видимо, не знал никто, кроме, может быть, самого С.П. Королева.
Н.П. Каманин очень тепло относился к нам, инженерам-испытателям. Всегда перед полетами спрашивал: «Как, ребята, аппаратура не подведет ...?». Из общения с первой шестеркой будущих космонавтов было ясно, что ребятам придется сдавать строгие экзамены. Причем говорили, что первым должен полететь Гагарин. В день его рождения 9 марта был запущен с Байконура («площадка») четвертый спутник (последний) перед полетом Ю.А. Гагарина. Запуск прошел удачно.
По заданию института я был командирован на Воронежский авиационный завод, поезд прибывал на станцию Воронеж 12 апреля 1961 года в 10.00. В 9.30 по поездному радио было объявлено, что в 10 часов утра будет передано важное правительственное сообщение.
В 10 часов никто из вагона не вышел, ждали сообщения. И вот оно прозвучало: «На орбите вокруг Земли - первый человек — Ю.А. Гагарин»...
Испытания нашей аппаратуры проходили и в Жуковском, на базе ЛИИ ДБ (летно-испытательный институт, доводочная база) Туполева, в т.ч. на самолете ТУ-22. В один из дней после успешного испытаний ракетных систем со стрельбой, на поле аэродрома прибыл черный «ЗИМ». Экипаж самолета и мы инженеры- испытатели выстроились и ждали этот автомобиль. Вышел сам Андрей Николаевич Туполев, тепло поздравил экипаж самолета, пожал руки и нам. Этого забыть нельзя.
Началась эпоха жилищно-строительных кооперативов, надо было решать свой жилищный вопрос. Я уехал в город Мирный Якутской АССР, трест «Якуталмаз», где проработал 20 лет. Но это уже другая история...
По прошествии стольких лет, интересно узнать, помнит ли кто из оставшихся в живых и ныне живущих космонавтов первого отряда o своих тренировках на самолете ТУ-104. Ведь это полет на горке (хотя его и называли будущие космонавты «легкой прогулкой»), давал реальные представления о невесомости там наверху в космосе. Я горжусь, что принимал участие, хотя и косвенно, в обеспечении этих полетов. Мало, кто знает об этом даже из моего окружения. Ранее мы давали строгую подписку о не разглашении, а потом никого это и не интересовало.
Куралев Альберт Александрович, В 1959-1962гг. инженер-испытатель.
г. Калининград
К списку публикаций >>
Вышел в свет первый номер пресс- бюллетеня по подготовке и празднованию 50-летия полета Юрия Гагарина
Бюллетень издан Оргкомитетом по подготовке и проведению празднования в 2011 году 50-летия полета в космос Ю.А.Гагарина. Он подготовлен при содействии пресс-служб предприятий отрасли, а также других организаций, так или иначе связанных с космосом.
В 80-страничном издании размещены различные, в том числе малоизвестные материалы о первом космонавте Земли, его подготовке и полете, воспоминания самого Юрия Алексеевича и его современников, редкие фотографии, повествующие о его жизни.
В официальном разделе бюллетеня можно ознакомиться с текстами Указа Президента Российской Федерации Д.А.Медведева «О праздновании 50-летия полета в космос Ю.А. Гагарина», вступительного слова Председателя Правительства Российской Федерации В.В. Путина на заседании Оргкомитета по подготовке и проведению празднования 50-летия полёта в космос Ю.А. Гагарина, распоряжения Роскосмоса «Об информационном обеспечении подготовки и празднования 50-летия полёта в космос Ю.А.Гагарина», а также с планами основных мероприятий по подготовке и проведению празднования 50-летия полета в космос Ю.А. Гагарина.
Отдельные рубрики бюллетеня посвящены подготовке к Году российской космонавтики. Здесь корреспонденты различных изданий и представители пресс-служб рассказывают о том, как в нашей стране и за рубежом готовятся отпраздновать 50-летие первого полета в космос нашего соотечественника.
Редакционный совет пресс-бюллетеня, который издается во исполнение Плана основных мероприятий по празднованию 50-летия полета в космос Ю.А. Гагарина, возглавляет руководитель Федерального космического агентства А.Н. Перминов.
Заканчивается бюллетень обращением от имени Оргомитета с предложением ко всем ветеранам ракетно-космической отрасли, журналистам, космонавтам и просто заинтересованным гражданам, направлять в адрес сайта Федерального космического агентства информацию, фотографии или тексты воспоминаний об истории советской и российской космонавтики.
Планируется выпустить несколько номеров этого издания (ежеквартально), вплоть до даты проведения юбилея 12 апреля 2011года.
Скачать PDF (не для коммерческого использования)
Пресс-служба Роскосмоса
К списку публикаций >>
Почтовый ящик МКС
Лётчик-космонавт Российской Федерации Юрчихин Фёдор Николаевич
Разговор с академиком Анатолием Коротеевым о ядерной энергетике, космонавтике и науке
Орбитальная галерея 
