Новости

06.11.2010 00:00

Десять лет, которые убедили всех

Десять лет, которые убедили всех

 

 
Десять лет назад началась первая экспедиция на Международную космическую станцию. 31 октября 2000 года стартовавший с Байконура «Союз ТМ-31» доставил на станцию Уильяма Шепарда, Юрия Гидзенко и Сергея Крикалёва. Позади осталось без малого десятилетие напряженных политических переговоров, усилий проектантов, производственников и экономистов, пытавшихся в условиях едва ли не коллапса национальной экономики обеспечить равноправное и полноценное участие нашей страны в крупнейшем научно-техническом начинании на рубеже веков.
Пилотируемые орбитальные станции, в конце 60-х рассматривавшиеся в основном как «орбитальные форпосты» для космической разведки и целеуказаний, постепенно превратились в «магистральный путь» развития космонавтики. По части создания и эксплуатации пилотируемых орбитальных станций пальму первенства на момент начала практических работ по МКС удерживала Россия, переняв ее от СССР. Наши станции эксплуатируются с 1971 года без существенных перерывов; американский же «Скайлэб» стал лишь эпизодом, своеобразным «последействием» по завершении лунной программы «Аполлон». Так что в 1984 году президент Рейган воззвал американцев: выведем на орбиту «Свободу» (Freedom), «Свобода» — так должна была называться американская многомодульная конструкция, которую выводили на орбиту «Шаттлы». Однако из-за бюджетных и технических проблем «Свободу» перекраивали, урезали, модифицировали... пока к лету 1993 года президент Клинтон не распорядился сократить и удешевить проект радикальным образом. Тем временем российский орбитальный комплекс «Мир» достиг уже стадии непрерывной эксплуатации — космонавты сменяли друг друга, не оставляя станцию без экипажа.
До сих пор вопрос «приоритета» остается неразъясненным. Похоже, имело место «встречное движение». На фоне непрерывного процесса «переконструирования» американской «Свободы» (ставшей к тому моменту «Альфой»), к лету 1993 года генеральный директор РКА Юрий Коптев, генеральный конструктор РКК «Энергия» Юрий Семёнов и директор ГКНПЦ имени М. В. Хруничева Анатолий Киселёв привезли в Штаты проект российского участия в «Альфе». Было предложено на добрую треть, а на первом этапе — и более чем наполовину, заменить «свободные» блоки «мирными» — модулями и оборудованием, унаследованными от программы «Мир». Какие битвы разворачивались в штаб-квартире NASA, как удалось «пропихнуть» наше участие в виде политического козыря для комиссии Гора —Черномырдина — тут история ждет своего летописца. В декабре 1993 года Россия стала полноправным участником международной программы создания орбитальной станции XXI века. К 1994 году основные контуры новой Международной космической станции (сокращение МКС в конце концов заменило условную «Альфу») предусматривали самое широкое российское участие.
В рамках первой фазы программы сотрудничества начались «ознакомительные» полеты «Шаттлов» к комплексу «Мир», американские астронавты постоянно работали на борту станции — и, соответственно, NASA заплатило российской стороне около 400 миллионов долларов. Вторая фаза началась в ноябре 1998 года запуском функционально-грузового блока, ФГБ «Заря». Первый элемент МКС строился на заводе ГКНПЦ им. М. В. Хруничева по контракту с американцами и на американские же деньги. Созданный на базе стандартной конструкции тяжелого транспортного корабля ТКС (аналогично целевым модулям станции «Мир»), ФГБ должен был обеспечивать в среднем 3 кВт электрической мощности, на его борту предполагается хранить топливо для коррекций орбиты. К стыковочным агрегатам модуля должны были пристыковываться элементы «российского сегмента» — прежде всего практически аналогичный базовому блоку комплекса «Мир» служебный модуль с системой жизнеобеспечения и двигателями коррекции. Снабжать российский сегмент и менять на нем экипаж планировалось с помощью российских транспортных кораблей: вначале вместе с пилотируемыми «Союзами ТМ» рассматривались тяжелые автоматические «Прогрессы», запускаемые украинским «Зенитом», затем на их место пришли обычные «Прогрессы» нескольких модификаций.
За служебным модулем в декабре последовал центральный блок американской части комплекса — NODE-1, тоже со стыковочными узлами, но для приема «Шаттлов». Собирали и дооснащали станцию экипажи нескольких американских кораблей, пока, наконец, в июле 2000-го не стартовал первый собственно российский модуль — служебный модуль «Звезда». Станция была готова к приему первого экипажа.
МКС стала, пожалуй, наиболее масштабной иллюстрацией идеи всемирной интеграции. Как выяснилось, ракетчики всего мира могут понять друг друга и успешно работать вместе и без наличия, скажем, глобальной угрозы типа падающего на Землю астероида. Была бы политическая воля. И деньги. Основная работа над российскими модулями МКС пришлась на «лихие девяностые», и там уж было все — и срыв сроков, и заключение дополнительных контрактов с американцами на оказание разного рода услуг, что обеспечило дополнительное финансирование российских работ…
За финансово-политическими согласованиями «не прошла» и заведомо сомнительная идея об изначальной сборке международной станции на базе российского «Мира», и вполне, как казалось, здравая концепция совмещения плоскостей орбиты нашего комплекса и новой станции — с тем, чтобы впоследствии можно было попытаться перевести в состав россий¬ского сегмента МКС хотя бы наиболее «свежие» модули пятнадцатилетней отечественной станции. Начинались и заканчивались разговоры о замене российской «Звезды» американским двигательным модулем, возникали и пропадали общественные фонды, озаботившиеся спасением на орбите российского «Мира» параллельно с общей МКС… В результате, однако, здравый смысл, продуманные технические решения и запас доброй воли восторжествовали — и на орбите появилась Международная станция, такая, какой мы ее знаем сейчас: со штатным экипажем в шесть человек, общей массой (с тремя пристыкованными транспортными кораблями) более 355 тонн, принявшая за годы своего существования почти двести космонавтов и астронавтов. Недавно принято решение о продлении эксплуатации станции до 2020 года, так что нынешний юбилей представляет собой «водораздел», а не только повод для ностальгических воспоминаний.
За оставшееся время партнерам предстоит решить не менее сложные задачи, чем в первое десятилетие МКС. В состав российского сегмента нужно ввести основную российскую лабораторию — многоцелевой лабораторный модуль МЛМ, нужно продолжить работы по дооснащению сегмента дополнительными модулями и научной аппаратурой. Далеко не все просто и у американцев — им нужно «с нуля» отладить систему материально-технического снабжения своего сегмента с помощью частного сектора, за счет полетов «грузовиков», предоставляемых фирмами-подрядчиками на конкурсной основе. Возможно, аналогичным образом NASA решит и проблему доставки на свой сегмент астронавтов.
…Читаешь старые заметки — накануне первых запусков по программе МКС, и с высоты сегодняшнего дня некоторые вещи кажутся слишком уж будничными, приземленными, иногда даже наивными до конфуза. В октябре 1998 года международные партнеры ведут переговоры о возможном использовании американцами части ресурсов российского сегмента МКС в обмен на финансовый вклад в его достройку. Переговоры оказались успешными, не такие и большие «в масштабах космоса» деньги поступили на счета российской промышленности, но мы как-то подобострастно суетимся, все роль неудачников играем… Вот взгляд цепляется за неформальный «журнализм» в конце статьи. «Во вторник Голдин еще раз подтвердил, что Россия была и останется партнером при создании станции, и в случае необходимости Америка сможет рассчитывать на такую же помощь с ее стороны. На что Коптев, говорят, грустно засмеялся и пожелал американцам, чтобы этого никогда с ними не случилось». Тогда предположение о том, что у наших партнеров тоже могут случиться какие-либо глобальные неприятности, становились поводом для такой вот грустной улыбки. Менее чем через три года, 11 сентября 2001-го после небывалых авиатерактов в Америке, основную роль в управлении станцией временно принял на себя российский ЦУП в Королёве. Еще через год с небольшим унесла жизни семерых астронавтов «Колумбия», и российские «Союзы» стали единственным доступным для партнеров средством доставки на станцию экипажей, а «Прогрессы» взяли на себя большую часть грузовых перевозок для американского сегмента станции. Никто не может сказать заранее, какие неприятности и катастрофы ждут человечество на пути прогресса, но только закрепляя и подтверждая делами долгосрочное стратегическое партнерство, ведущие космические державы мира могут рассчитывать на успех в будущих глобальных проектах, включая возвращение к Луне и освоение дальнего космоса. Это подтверждают и многочисленные заверения руководителей Роскосмоса, и принятая недавно новая редакция Национальной космической политики США, провозглашающей ценность и важность международного сотрудничества в космосе.
Вот такие они, главные уроки первого десятилетия эксплуатации Международной космической станции.

Дмитрий Свойский

Статья опубликована в журнале "Российский космос" № 11