РОСКОСМОС-СПОРТ

Интервью

#СМИ#Интервью#Русский космос#МКС#Пилотируемая космонавтика
03.01.2021 12:45

Юрий Гидзенко: «Свою каюту я решил уступить Шепу»

Экипаж первой основной экспедиции на МКС: Билл Шепард, Сергей Крикалёв и Юрий Гидзенко. На тренировках в Центре подготовки космонавтов Экипаж первой основной экспедиции на МКС: Билл Шепард, Сергей Крикалёв и Юрий Гидзенко. На тренировках в Центре подготовки космонавтов
«Зимние выживания» – обязательная часть подготовки космонавтов «Зимние выживания» – обязательная часть подготовки космонавтов
Традиционный торт после окончания подготовки экипажа в американском Центре Джонсона Традиционный торт после окончания подготовки экипажа в американском Центре Джонсона
А это уже российская традиция – посещение Красной площади перед вылетом на Байконур А это уже российская традиция – посещение Красной площади перед вылетом на Байконур
На футболке у Юрия Гидзенко вышит логотип «Бар Шепа». Так называлось заведение в полуподвале одного из «американских» коттеджей в Звездном городке, где принимал гостей Билл Шепард На футболке у Юрия Гидзенко вышит логотип «Бар Шепа». Так называлось заведение в полуподвале одного из «американских» коттеджей в Звездном городке, где принимал гостей Билл Шепард
На футболке у Юрия Гидзенко вышит логотип «Бар Шепа». Так называлось заведение в полуподвале одного из «американских» коттеджей в Звездном городке, где принимал гостей Билл Шепард На футболке у Юрия Гидзенко вышит логотип «Бар Шепа». Так называлось заведение в полуподвале одного из «американских» коттеджей в Звездном городке, где принимал гостей Билл Шепард
Вместе с экипажем STS-97 «Индевор» — первого шаттла, посетившего МКС Вместе с экипажем STS-97 «Индевор» — первого шаттла, посетившего МКС
Юрий Гидзенко наблюдает за выходом в открытый космос американских астронавтов, занимающихся сборкой МКС Юрий Гидзенко наблюдает за выходом в открытый космос американских астронавтов, занимающихся сборкой МКС
такой конфигурации оставил МКС экипаж первой основной экспедиции. Фото с борта шаттла «Дискавери», на котором Крикалёв, Гидзенко и Шепард вернулись на Землю такой конфигурации оставил МКС экипаж первой основной экспедиции. Фото с борта шаттла «Дискавери», на котором Крикалёв, Гидзенко и Шепард вернулись на Землю

В прошедшем 2020 году мы отмечали 20-летие работы Международной космической станции в пилотируемом режиме. 2 ноября 2000 года начался полет экипажа корабля «Союз ТМ-21» в составе командира Юрия Гидзенко, бортинженеров Сергея Крикалёва и Уильяма Шепарда. За прошедшие 20 лет проект постоянно обитаемой орбитальной станции стал успешной моделью того, как может складываться сотрудничество таких великих держав, как Россия и США.

Как проходила подготовка к первой экспедиции, какими были начальные условия работы, взаимоотношения с членами экипажа и каково будущее станции — об этом Юрий Гидзенко рассказал заместителю главного редактора отраслевого журнала Госкорпорации «Роскосмос» «Русский космос» Игорю Маринину.

***

—  В 1996 года вы готовились ко второму полету на орбитальный комплекс «Мир» по программе 24-й основной экспедиции, но вас перевели в первый основной экипаж с Сергеем Крикалёвым и Уильямом (Биллом) Шепардом по программе МКС-1 — первого длительного полета на новую орбитальную станцию. Как это произошло?

—  На «Мир» я слетал в длительную экспедицию по программе ЭО-20 (1995–1996). После возвращения прошел реабилитацию и отправился в отпуск. Но тут у руководства Российского космического агентства (РКА) и ЦПК возникла идея включить меня в 24-ю экспедицию на «Мир» вместе с Павлом Виноградовым. В июле 1996 года меня отозвали из отпуска, и мы с Павлом начали подготовку — сначала в России, а в сентябре в Хьюстоне, где изучали шаттл.

В это время уже был сформирован первый экипаж на МКС: Анатолий Соловьёв, Сергей Крикалёв и Билл Шепард. Но когда приняли решение, что командиром экспедиции будет Шепард (с налетом на шаттле менее 19 суток!), Анатолий, суммарный налет которого превышал 453 суток, с этим решением не согласился. Я был не в курсе этого.

Как-то меня вызвал к себе начальник ЦПК Пётр Ильич Климук и, как обухом по голове, сообщил о включении меня вместо Соловьёва в первый экипаж МКС. Я был не в восторге, поскольку полет с Павлом Виноградовым должен был состояться уже в 1997 года, а когда возможен полет на МКС — было совершенно не ясно. Я думал, что Климук и его заместитель Глазков (первый заместитель начальника ЦПК Юрий Глазков. — Ред.) cобираются обсудить со мной эту тему, но, как оказалось, они просто поставили меня перед фактом. Анатолий Соловьёв во время разговора сидел в приемной Климука. Покидая кабинет, я прошел мимо него.

В ноябре 1996 года прилетел Шепард, и мы с ним и Крикалёвым начали подготовку в первом экипаже. А полет наш состоялся только через 4 года.

Герой России, летчик-космонавт Юрий Павлович Гидзенко родился 26 марта 1962 года в селе Еланец Николаевской области Украинской ССР. Среднюю школу окончил в Кишинёве Молдавской ССР. В 1983 году после окончания Харьковского авиационного училища стал военным летчиком.
В 1987 году зачислен в отряд космонавтов ЦПК ВВС имени Ю. А. Гагарина. Совершил три космических полета. Первый — на орбитальном комплексе «Мир» по программе ЭО-20 длительностью 179 суток, второй и третий — на МКС по программе МКС-1 и ЭП-3 длительностью 141 и 10 суток.
В 1994 году окончил Московский госуниверситет геодезии и картографии. После ухода из отряда космонавтов в 2002 году служил в ЦПК заместителем начальника 1-го управления, затем, с 2004 года, начальником 3-го управления, с 2009 года — первым заместителем начальника ЦПК по летно-космической подготовке.
В 2010 году уволился в запас из Вооруженных сил в звании полковника. С 2011 года работает в РКК «Энергия». В настоящее время занимает должность заместителя руководителя Центра — начальника отделения, а также является первым заместителем руководителя полетов.
Женат, имеет двух сыновей.

—  А почему командиром первой экспедиции назначили американского астронавта, а не более опытного россиянина?

—  Этот вопрос решался на уровне агентств. Учитывали, что первый модуль хоть и делали в России, но за деньги «Боинга». Так как экспедиция предстояла длительная (140 суток. — Ред.), а шаттлы так долго не могли находиться в космосе, то первый экипаж должен был лететь на «Союзе». По закону командир экипажа корабля — россиянин. Следовательно, командиром экспедиции должен быть американец. Правда, астронавта, равного по опыту Крикалёву или Соловьёву, в NASA не нашлось. Видимо, поэтому кандидатура Шепарда утверждалась чуть ли не в Конгрессе США. Мы об этом, конечно, ничего не знали.

Помню случай: мы с Крикалёвым и Шепардом были на каком-то совещании в РКА, которое проводил Борис Дмитриевич Остроумов (заместитель генерального директора РКА Ю. Н.Коптева. — Ред.). Крикалёв задал прямой вопрос: «У меня опыт двух длительных полетов на „Мире“ и двух на шаттле, у Юрия — полугодовой полет командиром на „Мире“, а у Шепарда — меньше трех недель на шаттле. По какому принципу командиром экспедиции назначен менее опытный Шепард?»

Остроумов сильно задумался и после паузы ответил: «Ребята, ну он же вас постарше будет...» Более веского аргумента он не нашел.

—  Как проходила подготовка к полету?

—  Особенность этой подготовки была в том, что ничего еще не было готово: ни тренажеров, ни учебных пособий, ни бортовой документации. У инструкторов и преподавателей как в России, так и в США не было методик для нашей подготовки, как это было при подготовке к полету на «Мир». Нам часто приходилось участвовать в совещаниях, обсуждениях вопросов безопасности полета, концепции управления станцией, формирования научной программы и многого другого. Это было полезно для нашего понимания, и мы могли доносить до разработчиков свои предложения.

Однажды во время очередной поездки в Хьюстон Шеп, так мы называли Билла, пригласил нас к себе «на патио». Причем он пригласил не только меня и Сергея, но и дублирующий экипаж — Володю Дежурова и Мишу Тюрина, а также наших инструкторов, врача экипажа, в общем всю нашу команду. Обычно такие мероприятия американцы проводят довольно скромно: пиво, легкие закуски и ничего более. Весь вечер все общаются с бокалом вина или пива, закусывая чипсами. А Шеп устроил хлебосольное барбекю: приготовленные на огне мясо, сосиски, индейка. Причем он сам жарил и проявил в этом большое умение. Был широкий выбор напитков. Мы с ним как-то сразу сблизились, нашли общий язык.

В другой раз он предложил мне полетать на его двухместном винтовом самолете-биплане. Я же летчик, поэтому сразу согласился. Удалось покрутить на нем виражи, петли, попробовать пикирование. Самолет не скоростной, но с открытой кабиной, и у меня было классное ощущение от полета.

Я уже говорил, что в течение четырех лет подготовки мы много времени посвятили взаи­модействию с разработчиками систем, программистами и, имея опыт длительных полетов, давали им кое-какие рекомендации. Когда это происходило в США, наши рекомендации и пожелания фиксировали и отправляли «по инстанциям» на согласование. Нередко они терялись в пути, и мы не знали результата — приняли их или по какой-то причине отклонили. Часто все исчезало, как в болоте. И это для NASA было нормальным.

Как-то мы на подготовке в РКК «Энергия» высказали замечания к формату экранов мониторов, отображающих работу систем станции. Некоторые из этих претензий программисты «Энергии» сразу отвергли и объяснили причину, над другими задумались. А когда через три-четыре дня мы опять появились в «Энергии», то увидели, что наши пожелания не только приняты, но уже внесены в программы и работают. Шеп был очень удивлен такой оперативности и сказал, что в NASA такое просто невозможно.

Однажды, уже на Байконуре, за две недели до полета у нас была «примерка» корабля. Это был наш «боевой» корабль, в который уже было упаковано большинство необходимых для доставки на станцию грузов, закреплены в нужных местах почти все укладки. В спускаемом аппарате стало очень мало места по сравнению с тренажером в ЦПК. А мы в своих летных скафандрах должны были занять свои ложементы в корабле и все проверить.

Первым залез на левое кресло бортинженера Сергей Крикалёв. Он поджарый, да и опыт у него большой, так что проблем у него не возникло. А Шеп должен был сесть в правое кресло космонавта-исследователя. Он, в отличие от Сергея, здоровый парень — морской котик—диверсант, и вышла неувязка: он застрял. Что-то где-то уперлось, и он никак не мог протиснуться на свое место. Я заметил у него на лице некоторую растерянность. Испарина покрыла его лоб. Наконец ему удалось: он улегся в ложемент и пристегнулся. Было видно, что он немного озабочен.

Пришлось его успокоить. «Не волнуйся, — говорю ему. — Посидим здесь два часа, „оботремся“». Так и случилось. Вот такое было у Шепа первое знакомство с «боевым» кораблем.

«Шеп нарисовал эмблему для нашего экипажа. Он отошел от стандартной круглой формы и предложил прямоугольную. В центре на золотом фоне нарисовал МКС, а внизу вместо фамилий космонавтов написал: „expedition one“.
В NASA ему „по рукам настучали“ за такой минимализм. Золотой фон пришлось заменить на синий, а внизу написать наши фамилии. Но прямоугольник в основе остался».

—  Вам пришлось выполнить длительный полет на орбитальный комплекс «Мир», а потом и на МКС. Была ли разница в комфорте, удобствах, сервису между пятимодульным «Миром» и двухмодульной МКС?

—  Когда я летал на «Мире», ему было уже 10 лет, и стали проявляться признаки старения: барахлила система терморегулирования, подтекали трубопроводы, стало жарковато, влажновато и душновато. Местами на конструкциях появилась плесень или грибок. А новые «Заря» и «Звезда» — чистые и светлые: в них было сухо, дышалось легко. Это первое впечатление.

В то же время на МКС я сразу почувствовал, что очень мало места, так как мы все втроем находились в двух модулях — «Заря» и «Звезда». Модуль Unity уже был, но открыть люк в него нам разрешили только через месяц. Модули были сильно загружены контейнерами с оборудованием, которое надо было установить на свои места, и разными грузами в специальных мешках, которые до нас доставляли туда шаттлы. Свободного места было очень мало. Пришлось долго разгребать грузы и перекладывать за панели.

—  В модуле «Звезда» всего две каюты, а вас было трое. Как вы разместились?

—  Сергей как бортинженер занял свою каюту по правому борту, как делал не раз на «Мире». Я тоже, как на «Мире», мог бы занять каюту по левому борту, потому что «Звезда» — российский модуль. А Шепарду тогда оставалась бы для ночлега «Заря». Но свою каюту я решил уступить Шепу как командиру экспедиции. Тем более что дверей у кают тогда не было, и полностью уединиться было невозможно.

Сам я полез в «Зарю», разгреб на стеночке место от мешков с грузами и контейнеров с оборудованием, прилепил спальный мешок, как делал Коля Бударин на «Мире» в модуле «Т». Поблизости закрепил маленький переносной фонарик, чтобы ориентироваться в темноте, не включая общего света, и вентилятор, чтобы он немного обдувал во время сна. Получилась такая уютная берлога. Все пять месяцев так в «Заре» и проспал.

—  Вам тогда было всего 38 лет, на Земле остались жена, сыновья... Как справлялись с тоской по дому? Как поддерживали с ними связь?

—  Особой тоски по дому не было, так как уставал от огромного объема работы. Особенно первые два месяца. Быстро засыпал, и времени на раздумья практически не оставалось. А вот когда летал на «Мире», случались такие минуты, что я смотрел в иллюминатор — и накатывала грусть...

Во время полета на МКС жена и дети раз или два в месяц по воскресеньям приходили в ЦУП, и мы могли поговорить по приватному каналу связи. В остальное время была возможность скоммутировать телефонный канал из ЦУПа ко мне домой, и мы могли поговорить, правда, только когда МКС пролетала в зоне действия наших наземных станций.

Кроме того, у нас была возможность общаться по радиолюбительской связи. Но разговоры по ней были очень короткими, так как связь работала только в «прямой видимости» МКС и радиостанции в Звездном городке, а это не более 3–4 минут за виток и не более двух витков в сутки. Кроме того, время уходило на налаживание связи, на коммутацию с домашним телефоном, на то, чтобы подойти к нему и поднять трубку. Это было очень сложно, да и слышимость была плохая.

Когда я был на МКС второй раз, уже была американская спутниковая IP-телефония, и с борта, набрав на спутниковом телефоне кучу цифр, можно было через NASA дозвониться до дома.

—  Изменились ли ваши отношения с коллегами по экипажу после полета?

—  Мы четыре года были практически все время вместе, и не только на тренировках, но и в свободное время, на каких-то мероприятиях, на отдыхе, парились в бане в Звездном городке. Поэтому очень хорошо узнали друг друга. В полете и после него наши отношения остались прежними. Правда, вскоре после полета Шепард вернулся на службу в Военно-морские силы, и мы с ним практически не встречались. А с Сергеем отношения не изменились.

—  Почему вы ушли из отряда? Как сложилась ваша дальнейшая судьба?

—  После возвращения на шаттле с МКС в марте 2001 года первый заместитель начальника ЦПК Василий Циблиев предложил мне заняться подготовкой космонавтов. Но мне хотелось еще раз побывать на орбите. И тогда мы договорились, что меня назначат заместителем начальника 1-го управления ЦПК. Эта должность позволяла летать.

Вскоре меня утвердили командиром экипажа третьей экспедиции посещения МКС, поскольку я совсем недавно вернулся со станции и отлично знал корабль. К тому же я неплохо владел английским, что было немаловажно: коллеги по экипажу — итальянский астронавт Роберто Виттори и турист из ЮАР Марк Шаттлворт — вначале по-русски почти не говорили. Через год, в 2002 году, я слетал с ними на МКС, а по возращении продолжил работать в 1-м управлении.

—  Если бы сейчас вам предложили полететь в космос, согласились бы?

—  Все бросил бы и полетел... Конечно, это непросто: медицина, подготовка... Но опять испытать ощущение полета, невесомость, посмотреть на нашу прекрасную Землю со стороны, на ее неописуемую красоту... Как можно отказаться от такого?

—  Как развивались события дальше?

—  В 2004 году я был назначен начальником 3-го управления ЦПК, где занимался подготовкой космонавтов к выходам в открытый космос, действиям при посадке в незапланированном районе, полетами на невесомость и парашютной подготовкой. Затем, в 2009 году, меня назначили первым заместителем начальника ЦПК по летной и космической подготовке.

Как раз в этот период шел очень сложный процесс передачи Центра из Минобороны в Роскосмос. Этим непростым в юридическом и моральном плане процессом мне в основном и пришлось заниматься.

В 2010 году Анатолий Николаевич Перминов (с 2004 по 2011 гг. — руководитель Федерального космического агентства) предложил мне перейти в РКК «Энергия» и заняться там управлением полетом МКС. С 2011 года я там работаю в различных должностях. Сейчас я заместитель руководителя Центра — начальник отделения в структуре Главной оперативной группы управления и являюсь первым заместителем руководителя полетами Владимира Алексеевича Соловьёва.

—  По какой причине, с вашей точки зрения, прекратится полет МКС и что будет у нас после нее?

—  Сейчас мы летаем на МКС до 2024 года. Все вроде согласны продлить ее эксплуатацию еще на четыре года, но это решение должно быть подтверждено всеми документами, продлевающими ресурс электросистем, терморегулирования, корпусов и так далее. При вложении определенных средств ее жизнь можно будет продлевать, но не до бесконечности.

Когда-нибудь партнеры по МКС решат, что летать на станции опасно и нерентабельно. Тогда надо будет ее свести с орбиты. Но в нашем сегменте будут новые модули, которые мы запустим в 2021 и 2024 годах. Они позволят отделить российский сегмент от устаревшей МКС — и получится новая российская станция.

Если создавать совсем новую станцию, то желательно ее размещать на орбите около 65°, чтобы ее траектория проходила над большинством районов нашей страны. Вообще орбитальная станция человечеству необходима.

—  Какие задачи cейчас стоят перед пилотируемой космонавтикой?

—  Жителям Земли необходимо постоянно двигаться вперед, создавать и испытывать новую технику, проводить научные эксперименты по различным направлениям. Мы должны думать о фундаментальных исследованиях на борту МКС, но это очень дорого, и, конечно, о рентабельности не может быть и речи. Здесь нам нужны предложения, заявки от Академии наук, коммерческих организаций. И тогда не будет возникать вопрос, нужна ли пилотируемая станция. Будет ли следующая станция международной или чисто российской — сказать пока трудно.

—  Как вы относитесь к программам пилотируемых полетов на Луну?

—  Это в общем-то философский вопрос. Человечеству необходимо не топтаться на месте, а ставить себе трудные задачи, решать их и таким образом идти вперед. Ведь все технические разработки, которые делаются для космоса, рано или поздно находят применение на Земле. Так что Луна — это ближайшая цель, и лететь туда надо обязательно.

—  А что вы думаете про освоение Марса?

—  Прежде надо научиться рационально пользоваться ресурсами Земли, которых тогда хватит не на одно столетие, и, конечно, необходимо беречь ее экосистему. Как говорил Юрий Гагарин, наша планета прекрасна, и надо хранить ее. А Марс слишком далеко для сегодняшнего уровня техники, и условия там слишком отличные от земных. Поэтому в наше время полеты туда и тем более создание там постоянных поселений — пока не актуальны.

 

Сообщить об ошибке в тексте

Фрагмент текста с ошибкой:

Правильный вариант:

При обнаружении ошибки в тексте Вы можете оповестить нас о ней. Для этого нужно выделить мышкой часть текста с ошибкой и нажать комбинацию клавиш "Ctrl+Enter".