РОСКОСМОС-СПОРТ

Новости

#Роскосмос#Русский космос#История#Пилотируемая космонавтика
07.08.2021 02:30

25 часов вне Земли

Первый полет в космос — короткая одновитковая миссия, выполненная Юрием Гагариным на корабле «Восток», — не вызвал проблем с его здоровьем. Между тем запуски беспилотных кораблей с собаками говорили другое: на втором и третьем витках животные вели себя неадекватно, отказывались есть, их реакция на внешние раздражители замедлялась. Эти факты заставили задуматься: какой должна быть длительность следующего пилотируемого полета?

 

Так три витка или 17?

Медики считали, что достаточно и трех витков (4.5 часа), но специалисты Особого конструкторского бюро № 1 (ОКБ-1) под руководством С. П. Королёва настаивали на 17 витках (25 часов). По их расчетам, три витка закончились бы посадкой в густонаселенных районах страны, что было нежелательно с точки зрения безопасности и обеспечения эвакуации космонавта, особенно если бы посадка произошла в городской черте.

Кроме того, они утверждали, что три витка не дадут объективной информации о вредных факторах космического полета и времени нужно больше. К тому же в наличии имелся всего один готовый корабль, который хотелось использовать с максимальной отдачей.

Аргументы ОКБ-1 оказались убедительными, и 20 мая 1961 г. было принято решение идти на «сутки». К полету начали готовить Германа Титова, Андрияна Николаева, Валерия Быковского, Павла Поповича и Григория Нелюбова. По итогам оценки Госкомиссия назначила первых двоих: соответственно пилотом-космонавтом и запасным пилотом «Востока-2».

Старт корабля был назначен на 6 августа 1961 г. и состоялся в расчетное время — 08:59:57 по Москве.

 

«Ракета вздрагивает слегка»

Как проходила историческая миссия — об этом можно узнать из недавно рассекреченного доклада Г. С. Титова на заседании послеполетной Гос­комиссии, прошедшем 8 августа 1961 г.

Подготовка прошла штатно. Процедура крепления медицинских датчиков на теле космонавтов накануне старта затянулась минут на сорок, но на общем графике это не отразилось. Все операции стартового дня выполнялись без всякого напряжения. «Все были на своих местах, и создавалось хорошее впечатление», — отметил Титов.

Находясь в кабине корабля, космонавт постоянно был на связи с техническим руководителем полета и со своим коллегой Павлом Поповичем. Он докладывал: «При получении команды „старт“ чувствовал, как... ракета вздрагивает слегка, ее верхушка... начинает несколько колебаться. Когда включается основная ступень, чувствовалось небольшое подскакивание ракеты со стола».

Перегрузки появились секунд через 30–40 после старта: они быстро нарастали, но, по ощущениям, не превышали пяти единиц. Отмечались заметные колебания. «Амплитуда вибрации достаточно большая, и даже иногда голова покачивается, но это вполне переносимо. Наблюдать за работой приборов можно».

Разделение ступеней проявилось по характеру изменения перегрузок и толчкам. Отделение головного обтекателя наблюдалось визуально: «После отделения... в иллюминаторе „Взора“ видна была Земля». На этапе работы третьей ступени перегрузки не ощущались — они не превышали единицы: «Чувствовалось, что прижимает так, как на Земле в обычных условиях к спинке кресла...»

Через 10 секунд после окончания работы третьей ступени корабль отделился от ракеты. «Чувствовался небольшой толчок. Стало тихо, и объект начал вращаться. Угловая скорость небольшая, — сообщил Титов. — Когда произошло отделение, мне показалось, что меня подвесили за ноги вниз головой...» Такое состояние длилось минуты полторы-две, потом верх и низ вернулись на свои места«.

 

«Очень красивое зрелище»

Первые пять минут после выведения космонавт осматривался, наблюдал Землю в правый иллюминатор, затем снял перчатки, открыл гермошлем и приступил к проверке оборудования. Кресла он не покидал, привязную систему не отстегивал.

Выполнение программы полета началось с определения направления движения кораб­ля через иллюминатор с системой ориентации «Взор». «Скорость перемещения предметов во „Взоре“ большая, даже слишком: предметы показываются сверху и пробегают донизу примерно секунд за пять-семь».

Затем Титов включил радиоприемник и поймал несколько станций. «Одна, японская, говорила про какого-то святого на русском языке... Московскую станцию я не сумел поймать. Связь с „Зарей-3“ установить в этот виток не удалось. „Весна-2“ (Хабаровск) работала очень хорошо. И, по-моему, она передала, что орбита расчетная».

В целом его самочувствие было хорошим, к невесомости он привык — дискомфорта не ощущал. Примерно в 10:00, когда корабль переходил из «ночи» в «день», он разблокировал логический замок и включил ручную систему ориентации. Успокоить вращение корабля удалось примерно через 20 секунд.

Герман Степанович красочно описал выход из тени: чернота космоса с вкраплениями звезд с одной стороны и светло-сероватая Земля — с другой. Даже в тени заметен земной горизонт. «Такое темное небо, затем голубая каемочка, затем такая багровая полоса проходит около Земли, и затем — черная Земля. Это все контрастно на фоне черного, багрового и голубого — очень красивое зрелище».

Через иллюминатор космонавт снимал Землю и космос на кинокамеру и фотоаппарат.

Еще через час, к 11:00, пришла команда скорректировать индикатор «Глобус», расположенный на приборной доске для отображения траектории полета и предсказания точки посадки. «Работать с „Глобусом“ очень тяжело. Полностью отстопоришься, натянешь полностью [привязные] ремни, еле-еле достаешь рукой до барашков... У меня даже на правой руке... от лямок кровоизлияние было... Так накрутишься, что даже вспотеешь!» — сетовал космонавт.

В 11:10 после выключения ручной ориентации проводился тест на работу вестибулярного аппарата. Пилот «Востока-2» закрыл глаза и вытянул перед собой руки, затем коснулся руками кончика носа — никаких отклонений от нормы. Затем он начал рисовать с закрытыми глазами звезды и спирали, отметив, что никаких отличий от подобного процесса на Земле не было.

А вот следующую вестибулярную пробу (резкие повороты головы) выполнять не стал: при первых же поворотах почувствовал себя необычно: «Я энергично на все реагировал... Понял, что все-таки какое-то расстройство наблюдается со стороны вестибулярного аппарата. Когда повернешь голову, становится не совсем приятно». С этим тестом он решил повременить.

 

«Какое-то ощущение невесомости»

По расписанию в 12:42 надо было пообедать, но никакого аппетита не было. «Взял сок черносмородиновый и его выпил. Никаких особенностей... Пить можно совершенно свободно. Правда, когда я его открыл — он очень жидкий, — повисла капля, перед носом плавает, ну я ее и взял крышечкой... а потом все это выпил».

После отдыха состоялся сеанс связи с наземной станцией «Весна-1», сопровождавшийся трудностями. «От „Весны-1“ я, по-моему, единственный раз за весь полет получил всего одно подтверждение, что меня слышат».

На пятом витке вестибулярные пробы пришлось повторить. На этот раз все прошло хорошо. На шестом витке отмечалось падение давления в баллонах системы ориентации, вероятно, из-за недостаточной герметичности. Тогда же полагалось поужинать, но аппетита по-прежнему не было.«Не только ощущения сытости, даже ощущения голода не было... Просто какое-то состояние невесомости», — отмечал космонавт в докладе. Через силу съел паштет из одного тюбика и... испытал легкое подташнивание. Впрочем, вскоре погрузился с головой в работу по ручной ориентации, и неприятные ощущения пропали.

Герман Титов включил ручную ориентацию в 17:30, но поворачивать корабль по курсу не стал, заметив дальнейшее падение давления в баллонах. Он отметил, что мог удерживать в поле зрения объекты на Земле примерно полминуты, если скорость вращения корабля компенсировала угловую скорость его орбитального движения. Однако при этом снимать Землю на фото не удавалось «из-за быстрого прохождения над объектами». По его мнению, для фотосъемки требовалась автоматика.

Пролетая над Мексиканским заливом, пилот смог различить цветовые оттенки воды: у берегов — салатового цвета, дальше — зеленоватую. В 17:55, над Америкой, пилот повторно отработал ручную ориентацию корабля, пока давление в баллонах не снизилось практически до минимально допустимого уровня.

Затем он доложил на Землю о хорошем самочувствии и приготовился ко сну, но перед этим испытал ассенизационно-санитарное устройство (АСУ) — космический туалет. По словам Германа Титова, «в общем весь этот акт прошел очень хорошо».

«Когда я лег спать, руки убрал в рукава, потому что они все время висят [перед лицом], их опустишь, а они повиснут, и в таком положении лежишь. Вроде как непривычно. Я засунул пальцы под резиновые манжеты, и в таком положении заснул». Сон был обычный, без сновидений, причем не было никакого желания переворачиваться с боку на бок — тело не затекало.

 

«И положил в ящичек»

В какой-то момент в правом иллюминаторе взошло солнце. Космонавт потянулся, чтобы закрыть шторку, и... тут начались неприятности, которые он сравнил с морской болезнью: «Меня начало подташнивать, я достал гигиенический пакет, в который „завернул свой завтрак и ужин“ и положил в ящичек».

Проснувшись на 13-м витке (было 9 августа, 02:35), он установил связь с «Весной-2» и с некоторым опозданием (проспал момент прохождения экватора) получил данные для коррекции «Глобуса». При проходе над Южной Америкой пилот наблюдал черное небо («Звезды видны очень хорошо. Они по форме не размытые, видны как светящиеся точки») и горные хребты: «[„Восток-2“]... двигался „по-самолетному“, то есть шаром вперед, и горы, горные хребты тянулись как раз в направлении полета, несколько под углом. В визир видны также большие горные массивы и ущелья между ними...»

После 13-го витка космонавт продолжал связываться с пунктами, над которыми пролетал. Связь с «Зарей-3» была не очень хорошая. «Я ее всегда слышал отлично, а она меня очень плохо. За весь полет я связался с ними всего три раза», — отмечал он.

Герман Степанович утверждал, что весь полет был бодрым, хотя «не совсем приятное состояние физически несколько давало о себе знать». Судя по послеполетному докладу, вестибулярные расстройства развивались постепенно: до третьего-четвертого витка никаких неприятных ощущений не было, на четвертом при отдыхе почувствовал некоторую тяжесть, а потом при повороте глаз ощущал некоторую боль. Обострение началось на седьмом витке.

Космонавт сравнил свои ощущения с самочувствием во время наземных испытаний в термобарокамере: «Мы сидели по полтора-два часа. Нагрузка не очень большая, но изнурительная. На центрифуге больше перегрузки, но там этот момент проходит. А вот когда сидишь в термобарокамере, то ждешь, чтобы скорее это кончилось. Хочется выйти и сказать, что не могу больше. Вот и в полете такое же состояние. Это, вероятно, связано с вестибулярным аппаратом... Как только повернешь резко голову, так приборная доска начинает... топорщиться, потихонечку посидишь, посмотришь на нее — она опять становится на место».

Поскольку аппетит не возвращался, он принимал только витамины: «Достану витаминную таблетку, одну проглочу и после глотка два воды выпью... вода из-за того, что долго находится в резиновом шланге, имеет неприятный привкус. В начальный период... очень неприятно».

 

«Приготовиться к катапультированию»

На 15–17-м витках установилась устойчивая связь с «Зарей-1»: Титов говорил с Королёвым и председателем Госкомиссии, сообщив о готовности к заключительным операциям. После 17-го витка никаких работ, связанных с оборудованием, не проводилось, итоговых записей не велось. «Все-таки трудно было писать». Затруднения вызывало не отсутствие тяжести, а неудобство положения в кресле. И вот результат. «В журнале я написал много непонятных слов», — доложил капитан после полета.

Когда нужные команды прошли, включилась автоматическая ориентация, загорелись табло и послышался «глухой, нерезкий, протяжный звук вроде „бум“». Корабль в это время вращался, но после выхода из тени вращение замедлилось.

Перед спуском Герман надел перчатки, закрыл гермошлем и взялся за ручки, как требовала инструкция. В 09:57 запустился тормозной двигатель, проработавший 40 секунд, и включилась пиротехника затягивания ремней привязной системы.

«Пороховой дым какой-то в воздухе. Потом поплыла какая-то пломба, два шарика круг­лые, связанные одной ниточкой... Много дыму в кабине было и какие-то предметы плавали...» — описывал Титов происходившее.

Он принял работу пиротехники за разделение отсеков, но на тот момент оно не произошло... На пульте горели все табло одновременно («Приготовиться к катапультированию», «Спуск-1», «Солнечная ориентация», «УКВ-режим») и работал «Глобус». «Все говорило за то, что приборный отсек не отделился. Я знаю, что такой случай был однажды», — отмечал Титов, вспоминая полет Гагарина.

На самом деле после срабатывания тормозного двигателя корабль разделился, но отсеки остались связанными между собой через разъем кабель-мачты. Начался вход в атмосферу. В иллюминаторах показались оранжевые отсветы, затем полетели антенны в виде завитушек металла. В 10:07 кабель-мачта отгорела — произошло разделение отсеков, ощущавшееся в виде толчка и неустойчивости аппарата, который поначалу беспорядочно вращался.

В иллюминаторах виднелось багровое пламя, полетели обшивка и фольга... Вскоре спускаемый аппарат стабилизировался. Перегрузки плавно нарастали, достигнув максимума в десяток единиц, который (по ощущениям) держался секунд двадцать.

Герман Степанович отмечал: «Зрение не нарушалось полностью, но потемнение было. Я контролировал себя по сигналу „Приготовиться к катапультированию“. Сигнал этот я все время видел, но так давило, что чувствую: рот у меня куда-то расползался и слезы потекли».

Перегрузки уменьшались, зрение вернулось полностью. Во время и после прохождения звукового барьера спуск начал напоминать езду на телеге по булыжной мостовой... Вскоре отстрелился люк спускаемого аппарата. «Я, по своей любознательности, взял и повернул голову — думаю, посмотрю. В это время [сработала катапульта] — и я ударился носом о гермошлем. Вылетел сразу, смотрю в зеркало — парашют раскрылся. Тут у меня несколько капель крови упало на скафандр. Но я понял, что это из носа. Но теперь, думаю, это не страшно, не смертельно. В кресле было сидеть удобно», — прокомментировал Титов.

В первый момент кресло с космонавтом закрутилось, вскоре сработал основной парашют — и кресло ушло вниз. «В это время я прошел облака, смотрю — ровная местность. Поля скошенные, солома на полях лежит, железная дорога, и поезд идет по ней товарный. Вправо посмотрел — там река, два больших города вдалеке видны, рядом пруд небольшой... Думаю, приземлюсь хорошо. Здесь поле — найдут...»

Далее начались неприятности. Запасной парашют автоматически вышел и повис: лямки его завернулись вокруг строп основного парашюта почти до самого купола. «Положение очень неприятное, — вспоминал Герман Титов. — Я давно предлагал сделать выпуск запасного парашюта ручным, по необходимости».

 

«Вы что — Титов?»

Посадка произошла в Саратовской области вблизи населенного пункта Красный Кут. Ветер сносил космонавта на железную дорогу, но он полагал, что приземлится метрах в двухстах от нее. Землю встретил задом и боком, и до того, как смог отстегнуть парашют, юзом прошел по стерне метров пятнадцать. Герман Степанович рассказывал, что вскоре к нему подъехали трое на мотоцикле: «Вы что — Титов?» — «Титов». Визитеры помогли космонавту снять скафандр.

Чуть позже подъехали машины с местным начальством: секретарь райкома, председатель райисполкома, краснокутский военком. «Жена председателя райисполкома выходит с разбитой головой, в крови вся. Говорит, ехали напрямую по полю, врезались в какую-то яму — и она пробила себе голову. И вот такое радостное, счастливое лицо у нее...» — вспоминал Титов.

Он отдал военкому скафандр с неприкосновенным запасом и парашютом, а сам на машине с начальством поехал к спускаемому аппарату. Тот, по словам Титова, «ударился крепко», лежал на боку с наклоном около 15°.

«Теплоизоляция вся содрана — наверное, ее вытащило потоком. Мне показалось, что магнитофон и холодильная установка даже сдвинуты от удара. Шар, наверное, перекатился и лежал на стропах. Я залез внутрь, взял киноаппарат, кассеты от киноаппарата, бортжурнал. Пища осталась там. Мы сказали милиционеру, чтобы он оставался около шара».

Космонавт предупредил присутствующих, чтобы не залезали в спускаемый аппарат, а сам поехал в Красный Кут, где ему обеспечили телефонную связь с Москвой. В ходе разговора с Н. С. Хрущёвым он доложил о выполнении задания.

Игорь Афанасьев, Русский космос

Сообщить об ошибке в тексте

Фрагмент текста с ошибкой:

Правильный вариант:

При обнаружении ошибки в тексте Вы можете оповестить нас о ней. Для этого нужно выделить мышкой часть текста с ошибкой и нажать комбинацию клавиш "Ctrl+Enter".