Новости
Думаю, не надо доказывать, что название журнала «Русский космос» какими-то, может быть, не до конца осязаемыми нитями связано с уникальным течением в отечественных философии, литературе и искусстве, получившим имя «Русский космизм».
Лев Зелёный, академик РАН
Хорошо бы, как принято в математике, дать точное, исчерпывающее определение этого культурного феномена, но я не рискну это сделать: слишком многообразны, зыбки и не всегда выражаемы словами проявления космического сознания (и подсознания) в нашей жизни. Оставим эту заботу профессиональным философам.
Неожиданно для себя лучшее, пожалуй, ощущение космизма я нашел в стихах поэта-фронтовика, разведчика, Юрия Левитанского, столетие которого мы отметили в этом году.
Как странно знать,
что в некий день весенний
На части разрываются сердца.
Из-за каких-то слабых сотрясений,
случившихся в созвездии Стрельца.
Что я могу испытывать страданье
И жизнь моя мне кажется пуста
Лишь оттого, что где-то в мирозданье
Погасла безымянная звезда.
Человек очень земной и совсем не сентиментальный, вряд ли вообще знавший, что такое космизм, Левитанский выразил связь человека и космоса даже лучше, чем Маяковский в хрестоматийных строчках: «Послушайте, ведь если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно...»
Ученые выделяют несколько направлений в этой философии: естественно-научное, религиозно-философское, художественно-поэтическое, эзотерическое и ноосферное. Все эти очень различные направления сосуществовали почти одновременно, взаимно обогащали друг друга и вместе создали в России ту питательную среду, в которой было воспитано новое поколение инженеров — творцов побед нашей страны в космосе.
Многих ключевых представителей космизма — К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского, Н. А. Морозова — вообще трудно отнести к какому-либо конкретному направлению. Они — особенно Константин Циолковский — подчас воплощали противоречивые идеи самых разных течений.
Не стоит забывать и о мощном влиянии космизма на художественную жизнь России 1910–1930 гг. На выставке «Космизм в русском искусстве», проходившей в Русском музее, очень наглядно (картины Юона, Чюрлёниса, Филонова, Малевича, Кандинского, Петрова-Водкина) была показана синергия философии, живописи и поэзии, возникшая в пред- и послереволюционной России.
В этой статье мне удастся рассказать только о небольшой — но, на мой взгляд, самой важной составляющей космизма — его естественно-научном направлении.
Где же его истоки? Какими бы путями мы ни двинулись назад по времени из XXI века в XIX, а затем и в XVIII век, неизбежно придем к грандиозной фигуре Михаила Васильевича Ломоносова. Пушкин прекрасно сказал о нем: «Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстью сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник. Но науки точные были всегда главным и любимым его занятием».
В 1743 г., находясь на гауптвахте за «неакадемические методы дискуссии» с немецкими коллегами, Ломоносов написал свое знаменитое, я бы сказал, программное стихотворение:
...Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.
Песчинка как в морских волнах,
Как мала искра в вечном льде,
Как в сильном вихре тонкий прах,
В свирепом как перо огне,
Так я, в сей бездне углублен,
Теряюсь, мысльми утомлен!
Уста премудрых нам гласят:
Там разных множество светов;
Несчетны солнца там горят,
Народы там и круг веков:
Для общей славы божества
Там равна сила естества.
Это первое подобное произведение в русской литературе. «Подними голову» — такой лозунг одно время был очень популярен в Роскосмосе. Ломоносов поднял голову и посмотрел в небо — увиденное и вдохновило, и напугало его. Он написал, что человек теряется в этом космосе, он может и не понять его, но, если как следует всмотреться, удастся открыть его тайны. Это уже творческое отношение к космосу — не только восхищение им, но и желание его понять.
В стихотворении несколько туманно говорится и о божестве, и о естестве. В их связи Ломоносов окончательно разберется через много лет — в 1761 г., когда сделает одно из величайших открытий: «Планета Венера окружена знатной воздушной атмосферой, таковой (лишь бы не большею), какова обливается около нашего шара земного».
Многие помнят прохождение Венеры по диску Солнца в наше время — в 2004 и 2012 гг. Такое же явление состоялось в 1761 году. Была организована первая в истории международная кампания астрономических наблюдений, чтобы решить важнейшую задачу — определить расстояние от Земли до Солнца (сравнивая наблюдения времен транзита Венеры по солнечному диску на разных широтах Земли).
Ломоносов был одним из организаторов этой кампании в России (подготовил несколько экспедиций в Сибирь), но сам остался в Петербурге и наблюдал транзит из домашней обсерватории. Он подготовил очень совершенный для того времени прибор с только что изобретенными линзами Доллонда, которые устраняют аберрации, и, что главное, догадался использовать «негусто закопченное стекло».
Если стекло закоптить слабо, то наблюдая транзит, который продолжается около шести часов, можно повредить глаза. А если стекло закоптить слишком сильно, то главные тонкие эффекты, возникающие при прохождении Венеры по краю солнечного диска, вообще не удастся увидеть. Великая интуиция Ломоносова позволила ему правильно подобрать эту меру и сделать открытие, намного опередившее свое время.
Венера действительно обладает страшной, по нашим понятиям, атмосферой — с давлением, достигающим 100 атм, и температурой порядка 500°С. Но все это было открыто гораздо позже, когда в 1970-е годы началась эпоха советских экспедиций к Венере.
Ломоносов же предположил, что раз есть атмосфера, то на Венере может быть и какая-то жизнь. И в этом он оказался провидцем: в облаках Венеры были обнаружены линии поглощения, какие вызывает жизнедеятельность некоторых микробов на Земле. В последние годы Венера оказалась в центре космических программ многих стран, среди которых есть и российская экспедиция «Венера-Д».
Вернемся в XVIII век. Совсем не далеко было время, когда сожгли Джордано Бруно, а Галилею пришлось отречься от своих взглядов. В России православная церковь не совершала подобных жестокостей, однако разговоры о том, что есть другие планеты, где есть жизнь, и что Земля вращается вокруг Солнца, а не Солнце вокруг Земли, нарушали установленные церковные догматы, в основе которых лежала система Птоломея.
Ломоносов как официальный представитель российской науки, поддерживаемый императрицей, оказался в трудном положении. Ему пришлось разрешить проблему соотношения веры и знания, без понимания которой было бы невозможно возникновение в будущем космизма как философии, и сделал он это блестяще. Полученные знания уже явно противоречили догматам религии. Ломоносов фактически открыл новое направление философии, которое позже получило название «физическая теология», основной принцип которой звучит так: Бог есть, но Бог есть природа.
Он писал: «Больше не остается, как только коротко сказать и повторить, что знание натуры, какое бы оно имя ни имело, христианскому закону не противно; и кто натуру исследовать тщится, бога знает и почитает...» Ответ Ломоносова вбирает в себя всю западноевропейскую и российскую предысторию и обезоруживает своей убедительностью, простотой, здравым смыслом, свободой и мудрым изяществом. Он ничего не закрывает, но открывает дорогу научным исследованиям. Благодаря Ломоносову понятие о других мирах было легализовано в русской культуре, оно не стало официальным, но после работ Ломоносова перестало восприниматься как ересь.
Мы привыкли воспринимать Ломоносова как серьезного человека в напудренном парике, а между тем он любил пошутить и мог посмеяться над своими соперниками весьма зло. Он писал: «Некоторые спрашивают, ежели-де на планетах есть живущие нам подобные люди, то какой они веры? Проповедано ли им евангелие? Крещены ли они в веру Христову? Сим дается ответ вопросный... Ежели кто про то знать или их обратить и крестить хочет, тот пусть по евангельскому поедет для того ж и на Венеру. Только бы труд его не был напрасен. Может быть, тамошние люди в Адаме не согрешили, и для того всех из того следствий не надобно».
Главная мысль «физической теологии» Ломоносова: разум для того и дан человеку, чтобы тот сумел постичь законы мира, научился задавать вопросы, искать и находить на них ответы. Природа в сознании поэта и ученого и его последователей предстает фактически божеством. Когда в их произведениях говорится о божестве, не следует это понимать буквально, потому что авторы того времени не разделяли природу как божество и того классического бога, который существует в религии. Эти идеи легли в основу естественно-научного направления в космизме, и Ломоносова по праву можно считать его основателем.
В наступившем десятилетии космические аппараты многих стран отправятся к Венере. В российской программе уже много лет существует большая комплексная экспедиция к этой планете — «Венера-Д». Особенно актуальным это направление стало сейчас, когда открыли возможную микробную жизнь в облаках Венеры и, как считает ряд исследователей, на ее поверхности. Конечно, это может быть какая-то странная небелковая жизнь.
Помимо «Венеры-Д», к этой планете должна отправиться целая флотилия: два американских аппарата, индийский, европейские аппараты. На индийском аппарате тоже будут российские приборы.
В будущем мы услышим о Венере много любопытного. Она, как ни странно, оказалась интереснее Марса, который рассматривали как запасную планету для человечества и место возможного обиталища жизни.
Попробуем проследить, каким сложным путем эта эстафета идей — понимание космоса как части земной жизни, не столько мистическое, сколько определяющееся естественными законами природы, — прошла через весь XIX век от Ломоносова к Циолковскому.
Первым в этой цепочке должен быть назван Гавриил Романович Державин (1743–1816).
...Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры —
Перед тобой — как нощь пред днем.
В этих замечательных строках уже есть четкое предощущение роли космоса: небесные тела влияют на земную жизнь. И сейчас мы начинаем — только начинаем — понимать, почему: есть жесткое космическое гамма-излучение, есть сверхэнергичные частицы космических лучей, которые рождаются в мощных катастрофических процессах, разыгрывающихся во Вселенной. Многие провидения космистов, как становится ясно сейчас, могут быть наполнены вполне конкретным физическим содержанием.
Следует несколько слов сказать и о религиозно-философском космизме (С. Н. Булгаков, В. С. Соловьёв, П. А. Флоренский, Н. А. Бердяев, Н. Ф. Фёдоров и др.), чтобы лучше понять причудливую траекторию распространения идей, ведущую к К. Э. Циолковскому.
Основоположником такого «мистического космизма» стал выдающийся философ XIX века Владимир Сергеевич Соловьёв (1853–1900). Квинтэссенцию его видения мира можно найти в этом знаменитом стихотворении:
Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
В литературе философия Соловьёва стала основой символизма — яркого литературного течения, к которому на протяжении большей части своей жизни принадлежал и Александр Блок.
В этом направлении есть ряд блестящих имен. В их числе — Павел Александрович Флоренский, религиозный философ, погибший на Соловках в 1937 г. Его сын Кирилл Павлович Флоренский, которого мне посчастливилось немного знать, стал знаменитым геохимиком, зав. отделом в Институте имени Вернадского, и одним из основных специалистов, исследовавших образцы лунного грунта, доставленного на Землю советскими станциями «Луна-16», −20 и −24.
Необходимо вспомнить и автора «Философии общего дела» Николая Фёдорова (1829–1903). Николай Фёдорович — библиотекарь Румянцевской библиотеки (ныне — РГБ), в которой часто бывал Циолковский.
Мистические идеи Соловьёва, поклонником которого был Фёдоров, и его собственные работы не могли не оказать сильнейшего влияния на калужского учителя К. Э. Циолковского, чье философское наследие во многом перекликается с фёдоровскими представлениями. Главное из этих представлений — воскрешение мертвых поколений — стало одним из главных мотивов разработки Циолковским уже конкретных технических способов выхода человека в космос и заселения околоземного пространства. Ведь миллионам оживших поколений и ныне живущему человечеству явно стало бы тесно на маленькой Земле.
Многие авторы, пишущие о космизме, называют Николая Фёдорова в числе его главных основателей. На юго-западе Москвы работает музей-библиотека имени Н. Ф. Фёдорова, созданная Анастасией Георгиевной Гачевой и ставшая подлинным центром изучения философии космизма в России. Но мне трудно согласиться с той центральной ролью, которую при этом отводят Н. Ф. Фёдорову. Да, философские взгляды Циолковского сформировались под влиянием «Философии общего дела», но ведь ценим мы его не за это. Да и сама идея воскрешения мертвых у современного человека вызывает оторопь. Можно вспомнить «Пикник на обочине» братьев Стругацких, особенно сцену, когда за столом сталкера Рэдрика Шухарта внезапно появляется его пришедший с кладбища отец.
Но вернемся к лишенному ненужной мистики естественно-научному направлению космизма. Николай Алексеевич Умов (1846–1915), университетский профессор физики, сыграл большую роль в становлении научного понимания космоса. В те годы над умами ученых, даже таких выдающихся, как Больцман и Максвелл, довлела мрачная перспектива «тепловой смерти Вселенной». Энтропия Вселенной растет, все размешивается и из структурно организованного пространства — звезд, Солнца, планет, людей — превращается в какую-то бурлящую кашу. Возникает неизбежный вопрос: какой тогда вообще смысл имеет жизнь?
Об Умове очень хорошо написал один из его учеников — Андрей Белый:
И было: много, много дум,
И метафизики, и шумов...
И строгой физикой мой ум
Переполнял: профессор Умов.
Над мглой космической он пел,
Развив власы и выгнув выю,
Что парадоксами Максвелл
Уничтожает энтропию,
Что взрывы, полные игры,
Таят томсоновские вихри
И что огромные миры
В атомных силах не утихли...
Умов предвосхитил одну очень важную концепцию, которая оказалась в центре внимания уже в XX веке и стала называться термодинамикой неравновесных систем. Теория тепловой смерти работает для равновесных систем, а существующая Вселенная — система неравновесная. Человечество не увеличивает локальную энтропию своей деятельностью, а уменьшает ее. Об этом явлении, называемом самоорганизацией, — концентрации энергии вместо ее рассеяния, — Умов писал на языке своего времени, называя ее «стройностью». Космос в этом плане не враждебен человеку, космическое пространство, наоборот, помогает существованию жизни.
Окончание следует...
Фрагмент текста с ошибкой:
Правильный вариант:
