Интервью
Вернувшись в конце марта 2022 года из почти годового полета, космонавт Роскосмоса Пётр Дубров рассказал журналу «Русский космос» о своих первых эмоциях в момент приземления, о работе в открытом космосе, об участии в научно-просветительском проекте «Вызов», а также о том, как пригодилась на борту Международной космической станции его профессия программиста.
— Считается, что сколько времени провел космонавт в невесомости, столько и займет восстановление. Как думаете, это применимо к вам?
— Опыта у меня такого в прошлом нет, поэтому трудно сказать. По моим ощущениям, темпы восстановления идут так же, как если бы это был полугодовой полет. Как будет дальше, посмотрим, что врачи скажут через полгода.
— На послеполетной пресс-конференции в ЦПК вы сказали, что, вернувшись, предпочли выпить напиток из шиповника. Почему именно его?
— Просто постарался представить, чего я буду хотеть сразу после приземления, учитывая, что состояние будет примерно как и в первые дни по прилете на станцию, когда моему организму понадобилось время адаптироваться к невесомости. Вкус шиповника расслабляющий, помогающий прийти в тонус. Прямо на месте посадки мне дали кружечку отвара плодов шиповника. И он действительно помог почувствовать себя лучше.
— Пётр, что вы почувствовали, когда впервые коснулись ногами Земли после года в безопорном пространстве?
— Сначала нам не давали встать, носили на руках. Первый раз после приземления я своими ногами коснулся Земли уже в палатке неподалеку от места посадки. В тот миг была тяжесть и возникло ощущение, что наша планета требует к себе уважения. Нельзя легкомысленно к ней относиться.
— Во время выходов в открытый космос вам удалось полюбоваться нашей планетой? Какой она видится с высоты четыреста с лишним километров?
— Иногда нам приходилось делать паузы во время внекорабельной деятельности, чтобы отдышаться, например, после длинного тяжелого перехода на новое рабочее место.
Или когда после каких-то наших действий специалистам на Земле необходимо было выполнить различные проверки. В этих случаях возникали перерывы в работе, и я находил возможность посмотреть на нашу планету. И, знаете, самым необычным впечатлением было то, что совершенно не чувствовалось расстояние до Земли. Не ощущались 400 км, которые отделяли МКС от нашей планеты. Казалось, Земля совсем рядом, в паре сотен метров. Как будто это просто нарисованный плакат, проплывающий внизу. Такое ощущение создается из-за того, что в космосе нет атмосферы и Землю видно очень отчетливо.
— А звезды тоже лучше видно из космоса?
— Не всегда. На светлом участке орбиты Земля настолько яркая, что глаза, привыкнув к ее свету, слабое свечение звезд практически не воспринимают. Тем более что на светлом участке мы опускаем специальное защитное стекло (светофильтр. — Ред.), чтобы солнечный свет не слепил глаза. Поэтому звезды на солнечной стороне практически не видны. Но на темной стороне, когда открываем этот светофильтр, конечно, впечатляет и количество звезд, и сам их вид. Сильно отличается от того, что привыкли видеть с Земли. В космосе они немигающие, холодные, а между ними глубокое черное пространство...
Когда мы смотрим с Земли на небо ночью, водяные пары и взвешенные частицы в атмосфере рассеивают свет, дают засветку, а в космосе видишь черноту без светового шума атмосферы и понимаешь, что перед тобой сама бесконечность. Это бескрайнее космическое пространство буквально ощущается и оставляет неизгладимое впечатление.
— Не на каждую экспедицию и не каждому космонавту выпадают работы за пределами станции. А у вас было целых четыре выхода...
— Работа за бортом, пожалуй, самая сложная, требующая объемной подготовки. По сложности, думаю, выход в открытый космос можно назвать вершиной мастерства космонавта.
— Можете вспомнить, какие эмоции вы испытали, когда впервые вышли в открытый космос?
— Эмоции в такой работе отходят на второй план, потому что всегда нужно сделать очень много за довольно небольшой период времени. Но какие-то моменты запоминаются, конечно. Первый взгляд через открытый люк, первый вид Земли через остекление скафандра.
— Когда сделали первый шаг из люка, это было похоже на прыжок с парашютом?
— С одной стороны, немного похоже, потому что ты тоже выходишь в неизвестность. Обрез двери в самолете, кстати, чем-то похож на люк модуля станции. Но при этом все-таки в космосе ты это делаешь не спеша, понимаешь, куда надо двигаться, находишься постоянно в контакте со станцией. Перецепляя карабины, перебирая руками, ты все время чувствуешь опору. В парашютном же прыжке наоборот — единственной твоей опорой остается воздушный поток, в котором нужно очень быстро сориентироваться. Конечно, спешка никогда к хорошему не приводит, поэтому, несмотря на скорость во время прыжка, движения должны быть точными, размеренными, выверенными. В этом смысле специальная парашютная подготовка очень важна для космонавта.
Но все-таки темп и интенсивность при работе в космосе и в воздушном потоке во время парашютного прыжка сильно отличаются.
— Пётр, вы уже отвечали нашему изданию в январе на вопрос о рекорде по пребыванию на МКС. Изменилось ли ваше отношение к этому достижению после возвращения на Землю?
— Ничуть. Я по-прежнему считаю, что это очень условный рекорд. По программе МКС — да, это какое-то достижение. Но на самом деле было много и более продолжительных полетов. Достаточно вспомнить длительные космические экспедиции на станцию «Мир» Валерия Полякова, Владимира Титова и Мусы Манарова.
— Похоже, «звездная болезнь» вам не грозит, несмотря на столь длительную и насыщенную экспедицию. Кстати, как вы отнеслись к участию в съемках первого художественного фильма в космосе?
— Было очень непривычно. Никогда не хотел быть актером, для меня это незнакомая деятельность. Приходилось привыкать. Тем более что надо было продолжать выполнять работу по станции, проводить эксперименты, матчасть которых прибыла на корабле с киноэкипажем. Поэтому совмещали съемки по проекту «Вызов» с обычной регулярной деятельностью. Это создавало некоторые сложности.
— Как вам роль, которую вы исполняете в фильме? Понравилась?
— Мы сделали очень много дублей. В каждом дубле все по-разному: где-то лучше, где-то хуже получается. И какой из них выберет режиссер, неизвестно. Подождем финальных монтажных работ, тогда можно будет понять, какой результат получился.
— Насколько реалистичен сценарий, как вы считаете?
— Как в любом художественном фильме, там будет много допущений, авторских находок и идей, нереализуемых в реальной жизни. Сразу прошу зрителей не относиться строго, все-таки это художественное игровое кино, в первую очередь рассчитанное на получение каких-то эмоций и положительных впечатлений. Техническую часть постарались сделать близкой к реальной, насколько это было возможно.
— Вы уже готовитесь к съемкам земной части киноленты?
— В апреле начались подготовительные работы к этим съемкам в ЦПК, но пока без нашего участия. Мы должны приступить к съемкам летом. А сейчас — реабилитация и составление послеполетного отчета о результатах проделанной работы. И главный приоритет для меня — продолжить начатое на станции.
— Вы имеете в виду деятельность по вашей первой профессии программиста?
— Да, кое-что я сделал, находясь на станции, и хотел бы сейчас продолжить работу, чтобы создать программное обеспечение для борта, которое облегчит работу экипажу.
— Можете подробнее рассказать, какие изменения вы уже внесли в программное обеспечение МКС?
— Я доработал расписание, по которому космонавты работают каждый день. Накануне присылается весь список работ на следующий день, и это то, от чего космонавт отталкивается в своей повседневной деятельности на борту. Он смотрит, что следующее в плане, по каким документам надо работать. Я постарался сделать расписание более удобным, совершенным, дополнить функциями, чтобы сократить космонавтам время на какие-то рутинные операции, такие как поиск радиограммы или бортдокументации.
— И как теперь это выглядит? Кликаешь на ссылочку и открывается сразу нужный документ?
— Да, именно так. Теперь в плане представлены ссылки, которые можно открыть и тут же получить необходимую информацию для работы. А еще можно отфильтровать и увидеть, например, только свои работы. Это важно, потому что расписание содержит планы всего экипажа станции, и, когда на борту много людей, например во время пересменки, бывает сложно найти свои работы на день, которые теряются в общей массе. Такой фильтр помогает сосредоточиться на своих задачах. Проще спланировать день.
— Эти новшества уже применяются на борту МКС?
— Да. У меня ушло где-то полгода на разработку и отладку. Олег Новицкий был первым, кто опробовал обновленное расписание. Потом Антон Шкаплеров и Александр Мисуркин дали положительные отзывы. Поэтому я уверен, что это нужно, и буду продолжать работать в этом направлении. На станции мы работаем месяцами, и там обширное поле для новаций в плане программного обеспечения.
— Хотите предложить еще что-нибудь?
— Продолжу совершенствовать те инструменты, с которыми экипаж работает ежедневно — радиограммы, бортовые инструкции. Сейчас они представляют собой фактически простые книги в электронном формате. Но их можно сделать интерактивными, более эргономичными. В них содержится большой объем информации. Надо продумать, каким образом отфильтровывать те данные, которые нужны для конкретной работы, и как добиться, чтобы изменения, которые вносит «Земля», динамически отображались в бортдокументации.
Можно рассмотреть также более удобные варианты взаимодействия с ЦУПом. Сейчас обмен между экипажем и «Землей» в основном ведется через голосовую связь. Но можно придумать какие-то средства через имеющуюся широкополосную систему связи и другие виды электронных коммуникаций, которые облегчат работу экипажа. Будем совместно со специалистами на Земле думать, предлагать.
— Пётр, у вас был очень насыщенный космический полет: прибытие новых модулей, две экспедиции посещения, выходы в открытый космос. Но все-таки чувство одиночества на МКС вам знакомо?
— Нет. На мой взгляд, там общения даже больше, чем на Земле. Дома, например, можно найти момент побыть в спокойствии, наслаждаясь тишиной и покоем. А в космосе ты все время рядом с людьми. Каюты находятся рядом, за обедами-ужинами постоянно пересекаешься с коллегами, не говоря уже о совместных работах. Да и с родными каждую неделю проводили видеоконференции. Так что одиночества не испытывал.
— Может быть, наоборот, хотелось уединиться?
— Да, иногда хотелось уйти куда-нибудь к иллюминатору: полюбоваться на Землю, психологически расслабиться.
— Какое у вас любимое место для отдыха на российском сегменте МКС?
— Пожалуй, местом, где можно отдохнуть, помедитировать, глядя на Землю, послушать звуки станции, не сосредотачиваясь на работе, является гермоадаптер модуля «Наука». Это часть лабораторного модуля, которая может герметично закрываться люками. В ней имеется два иллюминатора. Один большой, который смотрит в сторону, обратную направлению полета. И один маленький, находящийся в крышке люка шлюзовой камеры. Когда камера будет использоваться по назначению, через этот маленький иллюминатор можно будет контролировать, что происходит внутри. А пока из него открывается очень красивый вид на станцию. Сейчас это, наверное, самый далеко расположенный от каких-либо конструкций иллюминатор, потому что «Наука» достаточно длинный модуль. Оттуда видно практически весь американский сегмент и часть российского. Этот вид тоже впечатляет, как и красота нашей Земли.
— Проведя в полете почти год, вы, вероятно, отметили на борту все возможные праздники. Какой самый необычный подарок вам преподнесли?
— Было много подарков и из дома, и от коллег. Даже сложно что-либо выделить. Празднично украшенные вымпелы, эмблемы, связанные с нашим полетом. Марк Ванде Хай сделал мне на день рождения космический паспорт: распечатал на принтере небольшой документ, где описаны события нашей экспедиции. И там есть такая фраза, что на момент вручения этого паспорта я был самым молодым 44-летним космонавтом на орбите (улыбается).
Томас Маршбёрн подарил удобные перчатки со светодиодными фонариками на кончиках пальцев для работы в узких запанельных пространствах. Очень удобно.
Но самым необычным подарком был торт. На мой день рождения из разных продуктов, которые были на борту, члены экипажа собрали маленький тортик и украсили его цветными кремами. Он состоял из вафель с кленовым сиропом и еще был промазан медом между ними, так что получился очень сладким. Представляю, как сложно его было сделать, потому что вафли рассыпчатые. Но результат был потрясающий.
— Наверное, часть подарков привезли на Землю?
— Да, но не все, так как есть ограничения по весу — один килограмм. Те вещи, которые я брал с собой в полет — фотографии близких, несколько флажков, вымпелы родного Хабаровска, — проштамповал на станции в подтверждение, что они были на орбите. Когда приеду домой, подарю их родным, друзьям, а также школе, лицею, университету, в которых я учился.
— Когда планируете посетить родной город?
— Надеюсь, во второй половине августа получится. А в ближайшее время начнется следующий этап реабилитации — санаторно-курортный. Мы поедем в Сочи, где пробудем до середины мая.
— Спасибо за интересную беседу, Пётр! Желаем вам скорейшего и полного восстановления, приятного отдыха и чтобы все задуманное получилось!
Фрагмент текста с ошибкой:
Правильный вариант:
