Интервью
Решение о том, как будет устроена новая космическая станция на смену МКС, может быть принято к 2024 году. Об этом в интервью «Известиям» заявил исполнительный директор Роскосмоса по пилотируемым программам Сергей Крикалёв.
По его словам, сейчас обсуждается, будет ли создана совершенно новая станция, или «сменщицу» пристроят к старой, а потом отстыкуют. Сергей Крикалёв также рассказал о том, зачем на Луне могут потребоваться землянки, обозначил основные препятствия для пилотируемых полетов к другим планетам и поделился деталями сотрудничества с американскими астронавтами в новых условиях.
— Сергей Константинович, противостояние с Западом ставит под вопрос сотрудничество с американцами в космосе. Как Вы думаете, дойдет ли до окончательного разрыва?
— Разногласия на Земле возникали и раньше, но опыт сотрудничества с американскими астронавтами в космосе был положительным, всегда удавалось вместе найти технические решения на орбите, чтобы наиболее эффективно исследовать космическое пространство. Удастся нам это сохранить сейчас или нет — покажет время.
— Какие существуют варианты дальнейшей судьбы МКС?
— Международная космическая станция создавалась с гарантированным сроком службы 15 лет, они истекли в 2013 году. Сейчас идет эксплуатация станции по состоянию, ее срок не раз продлевался, в 2020 году он был продлен до 2024 года, сейчас обсуждается вариант продления и дальше. Состояние станции позволяет дальше ее использовать- у МКС есть запас прочности.
Гарантийный срок работы какого-то механизма, пусть даже такого сложного как МКС, часто путают с максимальным предельным сроком эксплуатации, и гарантийным сроком иногда спекулируют. Станция «Мир» при гарантии в пять лет, пролетала у нас 15. Гарантийный срок, например, автомобилей часто составляет три года, а по факту они ездят по дорогам по 20-30 лет, гарантия на холодильники обычно год, а работают они во много раз дольше.
— Как вы думаете, что может прийти на смену МКС?
— Новая станция. Какой она будет, пока еще не очень понятно, возможно несколько сценариев. Сейчас идет обсуждение, будет ли строиться совершенно новая российская станция или мы будем новую станцию пристраивать к старой (российский сегмент МКС. — ред.), а потом отстыкуем. Сейчас наши американские партнеры на МКС предлагают возможность стыковки, в том числе, коммерческих модулей и использование их как тестовой платформы для испытаний: если все пойдет нормально, значит модуль сможет либо работать в составе станции, либо отстыковываться.
— Когда можно ожидать принятия решения?
— Ближе к 2024 году. Важно услышать доводы инженеров, техников, ученых, научно-технических советов. Окончательное решение зависит от приоритетов, которые мы выберем. В 1980-е-90-е годы звучали рассуждения вроде: «давайте вообще прекратим пилотируемую программу», «давайте вообще прекратим развитие космонавтики и будем делать колбасу за эти деньги». Это повторяется сейчас, мы находимся на новом витке подобных доводов.
— Вы долго держали личный рекорд по длительности пребывания в космосе. Как совместить задачи по освоению дальнего космоса с возможностями человеческого организма?
— Любой космический полет негативно сказывается на физическом состоянии, требует восстановления. И на самом деле мы до сих пор не знаем, насколько полностью восстанавливаемся, ведь людей, которые бы летали непрерывно больше года, суммарно больше двух лет, и сегодня единицы. Острые периоды реадаптации — как человек учится снова ходить, стоять, как идет перестройка организма, как идет возврат в кости кальция, потерянного во время полета, уже более или менее изучены. После первого длительного полета в 18 суток космонавтов Николаева и Севастьянова извлекали из аппарата, они довольно тяжело восстанавливались и тогда казалось, что мы достигли предела пребывания человека в космосе. Но потом стали приниматься контрмеры против негативного воздействия невесомости, и, в конце концов, мы научились летать долго. Но отдаленных последствий воздействия невесомости на организм человека мы до сих пор не знаем: наука продолжает искать ответы на эти вопросы.
— Это главный ограничивающий фактор пилотируемых полетов к дальним планетам или радиация важнее?
— Максимальная достигнутая длительность космических полетов — один год и два месяца, этот рекорд установил Валерий Поляков. Дальше идут не очень значительные изменения, и пока необходимости увеличивать длительность нет, потому что включается другой лимитирующий фактор — радиация. Здесь проблема не только повышенном уровне радиации в дальнем космосе, но и в дозе. Доза — это произведение уровня радиации на время, то есть, ты можешь либо долго летать на околоземной орбите, где уровень радиации поменьше, либо полеты в дальнем космосе должны быть короткими. Бороться с радиацией трудно: нужно либо совершенствовать средства защиты от радиации, либо быстрее летать. Для того и другого нужны новые технические средства, и работа над ними уже идет.
— Лунные программы тоже зависят от этих разработок?
— Радиация на Луне выше, чем на Земле, выше, чем на низкой околоземной орбите, по которой мы летаем. При коротких экспедициях это вполне допустимо, но и при полетах на Луну радиация станет проблемой в будущем, если нам потребуется долго там оставаться. Ученые уже давно думают, как разрешить эту задачу. Один из вариантов — укрытие модуля лунным грунтом реголитом (поверхностный сыпучий слой лунного грунта, является продуктом космического выветривания породы на месте — «Известия»), чтобы он стал защитой, потому что свинца или металла туда много не навозишься.
— Лунные землянки?
— Типа землянок, да. Такие проекты были в 1960-е годы, и если сейчас к ним вернуться, нужно будет делать полузаглубленный модуль и сверху каким-то экскаватором засыпать его реголитом, чтобы он защищал космонавтов от радиации, если они там будут оставаться долго.
— Советский орбитальный многоразовый самолет «Буран» считают пиковым достижением инженерной мысли и отечественных технологий. А резкое свертывание программы полетов остается одной из загадок отечественной космонавтики. Когда Вы готовились к пилотируемому полету на «Буране», не было признаков скорого закрытия программы?
— Нет. К полету на «Буране» готовилось достаточно много людей, в том числе летчики-испытатели Летно-исследовательского института, летчики-испытатели с Ахтубинска, инженеры с НПО «Энергия». Были сформированы четыре экипажа, в ходе переформирования меня добавили в четвертый экипаж. Я к этому времени летал как летчик-спортсмен, как летчик-пилотажник, в 1986 году закончил общекосмическую подготовку, и с 86 по 88 годы был направлен на подготовку к полету на «Буране». У нас шли ознакомления с системами корабля, была летная практика — ознакомительные полеты. Подготовка по «Бурану» была очень интересной, жаль, что не удалось слетать на самом аппарате.
— Почему все-таки не состоялся пилотируемый полет на «Буране»?
— Это было, в первую очередь, связано с тем, что не была готова полезная нагрузка. Люди, которые создавали сам «Буран», ракету-носитель «Энергия», привыкли работать «на передовой», как на фронте и они свою задачу выполнили, а те, кто должен был создавать полезную нагрузку для него — толи не очень верили, что будет создано транспортное средство, толи что... Но когда был создан многоразовый орбитальный самолет, оказалось, что на нем возить особо нечего. Поэтому эта программа потихонечку свернулась.
— Ученые подкачали?
— Не только ученые. В данном случае так получилось, что полезная нагрузка, в основном, создавалась под другие ракеты-носители, и оказалось что острой необходимости в пилотируемых полетах в рамках программы «Буран» нет, а программа получилась достаточно дорогостоящей. При этом она потенциально позволяла обеспечивать безопасность нашей страны и такими техническими средствами.
— В ЦНИИ робототехники и технической кибернетики для «Бурана» создали манипулятор, способный собирать спутники в «корзинку». Этот проект тоже оказался не актуальным?
— Да, такая концепция была проработана, но практической необходимости в этом не оказалось. Разработка базировалась на задачах ремонта: случалось, что из-за отказа какой-нибудь относительно простой платы выходил из строя дорогостоящий спутник. Идея была в том, что можно будет спутники забирать, менять платы и снова их запускать, но, как выяснилось, стоимость такого обслуживания она была соизмерима с созданием нового спутника. К тому же, для того, чтобы взять спутник, к нему нужно было подлететь, выровнять скорости, что очень непросто, хотя и возможно технически. А это аппараты, летящие по орбите во много раз быстрее, чем скорость пули! Сменились приоритеты и финансовые возможности ушли в другую сферу.
— В чем отличия нашей программы «Буран» от американской «Шаттл»? На «Шаттле»-то Вы как раз слетали...
— Американцы сделали эту систему раньше и немножко по-другому: у них на транспортную систему типа «Шаттл» опиралось создание космический станции, у нас орбитальные станции строились из самоходных модулей, нам корабли типа «Буран» для этих целей нужны не были.
С точки зрения аэродинамики, законы физики все те же самые, скорости те же самые, поэтому и транспортные средства были очень похожи. Главное отличие нашей и американской программ многоразовых космических кораблей было не столько в самом корабле, сколько в ракете-носителе: у американцев это большой бак с двумя твердотопливными ускорителями и при этом все двигатели стояли на «Шаттле», а у нас это была независимая сверхтяжелая ракета-носитель «Энергия» на боку которой монтировался «Буран».
Важное отличие еще и в том, что у нас сразу сделали автоматическую систему, первый и единственный полет «Бурана» состоялся в автоматическом режиме, и это, кстати, может быть, и задержало старт. Американцы сделали автоматическую посадку только во второй половине программы.
— Вы работали и на станции «Мир», и на МКС, в чем главные различия станций?
— Есть и различия, и схожесть. Схожесть в том, что и та и другая станции — модульные, модуля специализированные — у нас на «Мире» это начиналось и продолжилось на Международной космической станции. Система очистки воздуха от углекислого газа на российском сегменте мало изменилась со времен «Мира». По некоторым системам шагнули дальше: таких каналов связи, какие сейчас есть на МКС, на «Мире» не было. Электропитание значительно более мощное на МКС за счет разворачивания больших солнечных батарей. На МКС есть конвертеры, преобразовывающие напряжение, а оно разное на нашем сегменте станции и на американском.
— Станция «Мир» исчерпала свой ресурс?
— Определенные проблемы в конце жизненного срока станции «Мир» мы увидели, осознали и компенсировали их при создании российского сегмента Международной космической станции. Но сложности есть всегда, как и пути их преодоления. Кроме технических сложностей возникли еще и финансовые: в этот период мы уже начали делать Международную космическую станцию и нести затраты, связанные с этим. Для страны «тащить» две станции было практически невозможно. Если бы не это, наверное, станцию «Мир» мы бы поддерживали и дальше, но приходила новая станция, произошла естественная замена нового на старое.
Фрагмент текста с ошибкой:
Правильный вариант:
